Стивен Кэрролл - Комната влюбленных

Высокие ограды не давали заглянуть внутрь. Волчок встал на цыпочки в надежде разглядеть что-нибудь в разбитых перед домиками палисадниках. Вдруг какая-нибудь мелочь даст толчок памяти. Но нет, напрасно. Подошел поближе — не помогло. Проезжавший мимо велосипедист бросил на него подозрительный взгляд. Из-за угла вывернул мужчина на мотоцикле, притормозил и внимательно оглядел Волчка с ног до головы. Он явно вызывал подозрения. И немудрено. Немолодой европеец высматривает что-то за чужими заборами, нелепо вытягивает шею, только что не подпрыгивает. Странное, должно быть, зрелище, но ничего другого не остается.

Он подошел почти вплотную к ограде. И вздрогнул от неожиданности: рядом стояла пожилая женщина с хозяйственной сумкой в руке. Она будто возникла из-под земли да и вид имела такой, что кого угодно приведет в замешательство. Она не то что на японку, даже на человека мало походила. Скорее уж на персонаж из этих дурацких фантастических романов, что, к великому горю Волчка, составляли в последнее время излюбленное чтение его студентов. Эдакий добрый гном, гоблин-хранитель клада или еще какая-нибудь сказочная нечисть. Но вдруг она что-то знает? Первоначальная досада сменилась надеждой. Волчок буквально просиял и любезно обратился к старушке:

— Доброе утро!

Он изрядно запустил свой японский, но постепенно навыки возвращались. Женщина, очевидно, услышала приветствие, но не шелохнулась в ответ. Она даже поискала глазами невидимого собеседника, будто не допускала мысли, что стоящий рядом с ней европейский джентльмен может говорить по-японски. Но они были одни, а Волчок тем временем еще раз поклонился и с улыбкой повторил:

— Доброе утро, не могли бы вы уделить мне минутку?

Женщина ответила на поклон и кивнула. Вид у нее был тем не менее озадаченный. Наверное, оттого, что он так свободно говорил по-японски. Туристов в городке было немного, да и из тех немногих лишь некоторые могли произнести пару-тройку исковерканных слов.

— Я уже бывал тут много лет тому назад. — Волчок окинул взглядом старые изгороди и зеленые кроны деревьев. Он старался говорить непринужденно и успокоительно. — Такая красивая улица.

— Ну да, — последовал несколько расплывчатый ответ.

— Вы тут давно живете?

— Я всю жизнь тут прожила, — В голосе его собеседницы все еще чувствовалась неловкость.

Волчок радостно вздохнул:

— Ну да, разумеется, кому придет в голову уезжать из такого чудесного места?

Женщина вновь ответила молчаливым кивком. Только на этот раз в ее взгляде чувствовалось некоторое нетерпение. Она будто говорила: если есть еще вопросы, то лучше не тяните.

— Я знал когда-то одну женщину, — начал Волчок, — госпожу Момоко Ямада. Кажется, она здесь жила. Она дочь…

Дальше объяснять не понадобилось: старушка закивала и указала на соседний дом.

— Вы ее знали? — спросил Волчок как будто между прочим.

— Да, я была знакома со всем семейством. С Момоко. С ее матушкой. Прекрасная была женщина.

— Кейко?

— Да, Кейко.

Женщина присмотрелась к нему повнимательнее. Бледная кожа, седые кудри выбиваются из-под летней шляпы, какие носили в годы ее юности.

— Я, можно сказать, старый друг семьи, Момоко, Тошихико и Кейко. — Волчок уверенно произносил хорошо знакомые имена.

Это подействовало. Его слушали без былой настороженности.

— Такое милое семейство, — сказала женщина грустно.

— Да, очень милое, — улыбнулся Волчок, — Давно это было, столько лет прошло, мне уж и не вспомнить, в каком именно доме они живут. В этом, говорите?

— Да, они в этом доме жили.

— Жили?

— Кейко умерла. Уже довольно давно.

— Как печально, — сказал Волчок. Ему было все не избавиться от нелепого чувства, что он беседует с призраком. Голос женщины будто доносился издалека, а робкая и неловкая речь заставляла думать, что она не один век провела в молчании. — А вы не знаете, где теперь остальные? — Он изо всех сил старался не выдать своего волнения и говорить непринужденно. Одна неверная интонация может разрушить хрупкое доверие пожилой дамы.

Но та была где-то далеко, казалось, она мысленно перенеслась в иные времена и не расслышала вопроса. Возможно, ее равнодушный, отстраненный взгляд был просто подернут старческой дремотой. Волчок дал ей лет восемьдесят, может быть, даже больше. При этом она казалась неподвластной времени.

— Недавно приезжала ее дочка. Ах, я совсем забыла, как зовут это милое дитя. — Старушка была явно обеспокоена неожиданным провалом в памяти.