Рафаэль Мухамадеев - Про-писи венеролога

— С кем не бывает? Может, и перепутал. На вашем белье не написано, что кому принадлежит.

Ильдар взвизгнул:

— Как не написано, как не написано? — хлестнул его по спине полотенцем. — Давай перестилай! — и судорожно начал отряхиваться от невидимых микробов.

Мы похохотали и обсудили ситуацию.

Между соседями и не такое бывает! Каждый втайне радовался, что не соседствует с шелудивым.

Когда показалось, что все успокоилось и инцидент исчерпан, а простыни были заменены, прозвучало предположение, повергшее бедного Ильдара в прострацию.

— А может, и не перепутались! Смотрите! Теперь у Рафки простынки беленькие. Довольный лежит, ухмыляется. На чистеньком бельишке отдыхать хорошо!

Ильдар взвился:

— Отвечай, гад! Перестилал простыню или не перестилал?

— Откуда я помню? Может, и не перестилал. Да отдам я ее тебе. На, возьми!

В палатке послышалась бурная возня и пыхтение:

— Давай сюда! Забирай свое тряпье!

Кто-то посоветовал:

— А вы их на свет сравните! Надо подсчитать количество пятнышек на квадратный дециметр.

Откинулся полог палатки и вошел взводный.

— Почему не спите? Что за шум? Ага! Опять одни и те же!

Два наряда вне очереди!

Солнце, лениво катившееся по небу, наконец достигло финиша, и еще один день канул в Лету. На смену дневному светилу явилось ночное.

Тревога ворвалась в палатку громким свистящим шепотом Ишбулатова, стоявшего на часах:

— Пацаны, атас! Сейчас тревога будет! Подъем!

Через короткое время раздался зычный голос комбата:

— Тревога! — тут же продублированный несколько раз командирами рангом пониже.

Вырванные из объятий Морфея и сладострастных сновидений столь не физиологичным образом, курсанты заметались по палатке в броуновском движении, сталкиваясь, с матюгами натыкались друг на друга. С грехом пополам пытались быстро надеть штаны, гимнастерку, намотать портянки, вбить ноги в сапоги, застегнуть ремень, разыскать пилотку, вещмешок, выскочить на плац и занять свое место в строю!

В числе самых первых, заблаговременно предупрежденных о тревоге, посмеиваясь над отстающими курсантами, мы свысока посматривали на другие подразделения, отпуская в их адрес язвительные замечания.

Ощущая себя бравыми бойцами, лихими воинами, удалыми рубаками, мы уже мысленно готовились к предстоящему марш-броску.

Внезапно я на себе ощутил пристальный взгляд Равиля, с недоумением взиравшего на мою амуницию.

— Ты что так на меня смотришь? Что случилось?

— Сам не пойму, чего-то тебе не хватает! Повернись!

Я юлой крутнулся перед ним. Вещмешок, пилотка, ремень, брюки, портянки, сапоги. Вроде все на месте.

Лунный свет отразился от надраенной пряжки ремня, красной звездочки и обнаженного живота.

— Ё! Ты гимнастерку не надел!

Под смех сослуживцев, пригибаясь, я ринулся сквозь встречный поток выбегающих курсантов, с трудом пробился в свой угол, чертыхаясь, привел себя в порядок и в числе последних встал на место.

Взводный наградил меня и других опоздавших свирепым взглядом и доложил лейтенанту о готовности. Невдалеке штабные командиры с секундомерами в руках наблюдали за построением.

Во время ночного марш-броска шуточки в колонне быстро стихли. Раздавалось только натужное шумное дыхание, глухой топот сапог и бряцание вооружения. Отстающих бойцов командиры по-отцовски подгоняли пендюлями и отборным матом.

Изнеженные, ослабевшие от шестилетней учебы, курсанты быстро выбивались из сил.

В нашем отделении, задыхаясь, первым упал на землю потный Рафка. Сзади неумолимо приближался грозный голос ротного, прерываемый вскриками раненых.

— Вставай, Раф! Вставай, догонят! Бежим!

— Все, не могу больше! Не стать мне врачом! Устал!

— Давай сюда автомат!

— За что? — испуганно заерзал он всем телом, пытаясь подняться с земли.

— Я понесу твой автомат!

Вещмешок ослабевшего солдата подхватил Равиль, а шатающегося от изнеможения Рафа подхватили под руки Рустем и Ильдар. Русские своих не бросают!

— Бежим, бежим! Немного осталось! Командиры тоже устали, скоро привал сделают. Не до утра же бежать будем. Вон огни Ульяновска появились, рукой подать!

— Спасибо, спасибо, друзья! Ильдарик, прости меня! Я не специально, — забормотал умирающим голосом Раф.

— Я не поп прощать! Заткнись, дурак! Не напоминай. Вот ночью, когда тебя не видно, ты нормальный парень.

— Слушай, Раф! А ты ему свои простыни завещай!