Рафаэль Мухамадеев - Про-писи венеролога

После этих манипуляций, пинков по ногам и рукоприкладства в живот, по заду и по шапке, измученный солдат застонал, согнулся в три погибели и, наконец, оказался вровень с другими однополчанами.

— Вот! Подровняли, товарищ старшина! — удовлетворенно глядя на дело своих рук, доложил командир отделения.

— Молодец! А что это он у вас исцарапанный весь и окровавленный? Избил кто-нибудь? — грозно повысил голос старшина, подозрительно оглядывая строй. — Смотрите мне! Тут никому, кроме нас, не положено!

— Так точно! — отрапортовал Талгат. — Кроме вас, никто его пальцем не тронет. А окровавленный он из-за болезни своей. Я вам докладывал. Острый шейный остеохондроз, осложненный подвывихом с геморройным синдромом.

— А, ну-ну! Вижу, вижу теперь подвывих с геморроем, бля!

— А теперь посмотрим, как ваши орлы умеют честь отдавать!

— Есть! Сейчас посмотрим, как наши орлы умеют честь отдавать! — обвел нас взглядом Талгат, мысленно выбирая, кто же наиболее достойно сумеет отдать честь, не подведет перед высоким начальством, и, наконец, вызвал первого счастливца:

— Орел Артур Шайдуллин!

— Я-а! — браво отозвался Артурка.

— Живо отдай свою честь взводному командиру, товарищу старшине! Сволочь!

— Есть! — Наш правофланговый лихо щелкнул каблуками, продемонстрировав большой опыт в деле отдачи чести. Печатая шаг, вышел из строя, прошел мимо изумленного старшины и обратился к нашему командиру отделения: — Товарищ ефрейтор, разрешите быстро отдать свою честь товарищу старшине? Сволочь!

Строй завибрировал от сдерживаемого хохота.

— Сейчас ее у тебя навсегда отымеют!

— Испробуют!

— Отведают!

— Да что там осталось после вчерашнего. Он ночью Радика от холода согревал. Я слышал: «Иди, говорит, Радик, ко мне. Вдвоем не замерзнем»!

— Отставить! — взревел взводный, как Зевс с Олимпа. — Хули ты мне его подставляешь? Что я, отслужившего бойца не вижу? Пусть вот тот задохлик, к примеру, выйдет! — его жирный палец, к моему неописуемому ужасу, указал на меня.

Сын кадрового офицера, фронтовика, уж я-то не подведу! В грязь лицом не ударю! Не Ромашкин какой-нибудь на императорском смотре. Не опозорюсь!

— Я! Курсант Рафочкин! — взвизгнул фальцетом и ринулся из строя. «С левой ноги, — скомандовал сам себе. — И раз! И раз! И раз, два, три!»

С недоумением вдруг услышал, что смешки за моей спиной разом стихли. Наступила подозрительная тишина, взрываемая лишь моим ритмичным топотом. «И раз! И раз!» — отбивал я мерный шаг на строевом плацу.

Спустя мгновение плац взорвался хохотом!

Хохотало не только наше подразделение, нарушив построение, но следом, чуток присмотревшись, зарыдал и слег весь взвод. На нас стали обращать внимание курсанты из другой роты.

Вот солдатня! Им только дай повод поржать. Не пропустят.

Отсмеявшись вдоволь, взводный заметно подобрел, как Карабас-Барабас после чихания, и, утирая слезу, спросил у командира отделения:

— Ты в каком цирке таких клоунов набрал? Пройдись-ка еще! — обратился он ко мне. — Ах-ха-ха-ха!

Наконец, до меня дошло, над кем они смеются! Надо мной! И было от чего. Находясь сейчас с ними рядом, я бы тоже от души посмеялся, почесал языком.

Оказывается, вышагивал я не строевым шагом, как в детстве учил отец, а потом в детском садике и школе, а как паяц, Петрушка какой-то! Что со мной произошло, не знаю. От чрезмерного старания, наверное. Правая рука двигалась одновременно в такт правой ноге, как и левые конечности, синхронно друг другу.

Я передвигался, как краб. Как луноход. Как иноходец!

Остановился. Перевел дыхание. Собрал волю в кулак. «Сейчас я вам покажу, как умеют маршировать дети офицеров!» Напрягся. Снова начал движение. «С левой ноги. И раз! И раз, два, три!»

Видно, это был не мой с Рафкой день!

Левой-правой, поочередно переступали ноги, левой-правой! Но руки! Руки предательски после пары правильных движений начинали жить отдельной жизнью. Размахивали в разные стороны, как у кружащегося дервиша.

Кое-кто из однокурсников от смеха скрючился и повалился на землю!

Вновь остановившись, виновато развел предателями, и сказал:

— Я еще раз попробую!

— Нет, нет! — взмолился хохочущий взводный. — Хватит! Уморил! Довольно! Смотри, полвзвода из строя вывел! Встать в строй! Да ладно, не старайся, иди как умеешь! Ах-ха-ха!

Сгорая от стыда и потупив взор, поплелся к своим товарищам.

Против ожидания встретили меня восторженно.