Рафаэль Мухамадеев - Про-писи венеролога

Исхитрился Раис электрические провода из мошны выдернуть. Висит, поочередно руками то за крюк хватается, то свой крючок прикрывает. Совсем без штанов остался! Стыд потерял. Наизнанку вывернулся. Зато живой, невредимый, почти некоцаный.

Потом и сам не мог вспомнить, то ли спрыгнул эквилибристом на землю, то ли напротив наверх как обезьяна взлетел!

Это под восемьдесят лет-то?! Какие, однако, резервы в человеке сокрыты!

Пока тюбетейку искал, чтобы на помощь бежать, в последний путь соседку провожать-исповедовать, старушонка потихоньку сама оклемалась. Говорит, икая, слезами от смеха захлебываясь:

— Спасибо, тебе господи, ик! Перед смертью дал на такое чудо посмотреть! Ик! Насладиться! За сто лет впервые видела мошонку под крышей! Не приведи, господь, еще раз такую страсть увидеть! Не переживу! Ик!

С тех самых пор Раис-абый всегда перед выходом на улицу старательно на все пуговки застегивает ширинку. На всякий случай!

И тебе, мой друг, советую поступать так же! Проверяй! Застегивай!

Морская романтика привлекает всех мальчишек, особенно не достигших половой зрелости. Ну, кто не слышал песню Новеллы Матвеевой?

И-йех! Так и хочется оторвать зад от нагретого дивана, опрокинув пиво на пол, крепко сжать вставными зубами дедов кортик и прохрипеть, раздирая турецкий халат на груди:

— На абордаж!

Боцман Леха Полуда был из наших! Романтик! Рыжебородый, косолапый, метр с бескозыркой, всегда в тельнике, кулаки-пудовки. Одним словом, настоящий морской волк. Орел! Ходок! Моряки ведь не плавают. По морской традиции он был весьма охоч до женского пола и выпивки. Когда же удавалось это совместить, он чувствовал себя на седьмом небе.

Безнаказанно Леху никто не рисковал обматерить или, не приведи господь, послать куда-нибудь. В Керчи это знала каждая собака. Только жена, сухопутная крыса, воспитывавшая троих детей, позволяла себе это удовольствие.

Иногда земля переставала выдерживать вес крепкого Лехиного тела после посещения бара «Атлантида», начинала прогибаться под ним и дрожать боковой качкой. Тогда верные кореша, рулевой Мариман и механик Фока, помогали ей удержать равновесие, плашмя бросая его в прихожей дома. В этих случаях хозяйкин посыл «нах!» звучал короткими пулеметными очередями, изредка прерываясь для приборки гальюна или кубрика. Смотря по тому, где опростался бенефициант.

К ее счастью, в бесчувственном состоянии Леха терял слух и память. А то и ей бы не простил.

Кто-то однажды в «Грифоне», что находится неподалеку от «Грота», этого не учел! Высказал что-то витиеватое с загогулиной по Лехиному адресу.

Потом многочисленная праздно прогуливающаяся публика на набережной возле памятника Пушкину с изумлением наблюдала действия разбушевавшегося боцмана. Легенды об этом до сих пор передают из уст в уста в назидание подрастающему поколению.

Первый наряд милиции, вызванный испуганными работниками ресторана, вынужден был позорно ретироваться, оставив на поле боя двух безразличных ко всему бойцов и три пустых фуражки. В местном отделении, узнав, кто это натворил, благоразумно решили не рисковать личным составом и вызвали подкрепление. Машины «Скорой помощи» и пожарной охраны включили проблесковые маячки, душераздирающе завыли сирены. Спецподразделение быстро оцепило весь район от набережной до Константиновской лестницы, поставило дымовую завесу и только с помощью специальных средств упаковало Леху в броневик.

Вам уже стало ясно, что не так просто было послать его «нах», тем более взять его за это самое, тепленькое.

И вот нашлось-таки безумное существо, которое сделало это! Но обо всем по порядку.

Капитан судна занемог. Сильно!

— Леха! — позвонил он боцману. — Ты, давай сам доставь уголек в Судак, а к вашему возвращению я поправлюсь.

— Сделаем, кэп, в ажуре! — заверил Леха.

Тут же из рубки показалось лицо Фоки, всегда держащего нос по ветру, уже радостно потирающего ладошки:

— Пошалим?!

Кто же откажется, если так упрашивают?

Шалили бурно! Устроили симпозиум! Последним слег боцман.