Рафаэль Мухамадеев - Про-писи венеролога

Накануне вечером он проделал то же самое и даже не поленился вынуть сим-карту мобильного телефона.

Ранним-ранним утром, а может поздней-поздней ночью, громкий безжалостный стук в окно вырвал его из дружеской компании Морфея с Бахусом и сбросил его с кровати! Ту-ту-ту-ту-ту!

Испуганное сердце потребовало открыть ворота горла и мощными толчками пыталось вырваться наружу! Пух-пух-пух! Мочевой пузырь искал выход с другой стороны. М-м-м! Страх парализовал ноги. Во рту пересохло как после празднования Нового года! За спиной слышались шуршания и всхлипывания жены, которая безуспешно пыталась змейкой проскользнуть в щелку между стеной и кроватью.

«Война! Землетрясение! Ураган! Жена застукала! Самолет упал! Мы опять живем на первом этаже! Это сон! Сейчас проснусь!» — тысяча версий обрушилась на бедную голову Рафочкина.

Кое-как угнездившись на полу и прижавшись спиной к кровати, мотаясь китайским болванчиком, он с трудом сфокусировал взгляд на источнике звука. Неимоверной силой воли заставил себя подняться с пола. Держась за стену рукой, а другой за сердце, шатаясь, подошел к окну и со страхом отдернул шторы. Ужас охватил его существо! Онемел. Даже на лысине вздыбились пушковые волоски. Отшатнулся.

Прямо напротив него в зимней утренней полутьме, на уровне четвертого этажа, стоял человек, барабаня в окно клюшкой и крича на всю улицу:

— Вставай! Ты что, спишь, что ли?!

Это был его старый добрый друг Слава Мымрин, который без посторонней помощи собутыльника даже в баню сходить не мог! А тут по воздуху летает!

— Сплю. Наверное, — покорно согласился Рафочкин.

— Я тебе и звонил, и кричал, и фарами мигал, и сигналил! Вон, смотри, из-за тебя весь дом разбудил. Но ничего, от друзей не уйдешь! Сгорите ведь! У тебя дым из кухни валит!

— Это сноха, наверное. Она грозилась вчера пирожки наутро испечь.

Только тут Рафочкин разглядел, что его друг не посуху прошагал расстояние от тротуара до четвертого этажа. И не взлетел привидением под крышу. А раскачивается на морозном ветру в люльке автокрана.

Беспокоится за него!

— А я уже всех на ноги поднял! — брызгая слюной, докладывал тот. — Да пока, думаю, «Скорая помощь» с пожарной машиной приедут, сам раньше управлюсь! Для друга семь верст не околица! Думаю, сгорит ведь, почем зря, друг-то! Даже мявкнуть не успеет! Ничего в жизни толкового не сотворит! Дружба, брат, денег дороже! Не для себя стараюсь! Вот автокран с работы снял.

— Спасибо, — промямлил Рафочкин, — с тобой разве сгоришь? Не сгорим даже.

— В баню-то на первый парок сегодня пойдем? А?! Я, собственно, к тебе за этим и шел. Да смотрю, дымок из форточки тянет. Угорит, думаю, друг-то!

— В баню-ю?!

Их дружеский разговор был прерван воем и сиренами появившегося из-за угла дома сводного пожарно-медицинского отряда.

Славочка никогда никого постоянно не обижал. Пальцем не трогал! Даже собственных детей. А зря! (Личное мнение автора может не совпадать с мнением читателей.)

Придет, бывало, с работы, смотрит, полы не вымыты, ужин не приготовлен, жена книгу читает, дети на улице. Поворчит, пальцем погрозит, да делать нечего — полы помоет, дрова наколет, пошамать сгоношит. Так лениво жизнь и шла. Пока не пострадал Славик через этот самый палец.

Однажды, переходя улицу Ленина, она в любом городишке самая оживленная, он выставил жезлом указующий перст и поперся ледоколом насквозь автомобильного движения. Шкандыбает через дорогу, в рыжий ус пыхтит, и пальчиком строго по сторонам указывает, кому и где из водителей остановиться!

— Стоять! Стоять!

Все тормозят, изумляются, чего это он такой способ самоубийства выбрал. Вроде и не пьяный почти на первый взгляд в конце вечера. Морда красная, усы пышные, из портфеля кожаного банный веник торчит.

Так бы он, глядишь, и доперся благополучно до противоположного тротуара, если бы не пассажиры из одного джипа.

Что уж им с обкуренных глаз померещилось, какой такой палец они увидели-перепутали, а только никакого почтения почтенному возрасту не оказали. Наоборот! Провели воспитательную и разъяснительную работу. У всех на глазах! По всем правилам и понятиям!

С тех самых пор Станислав, как разрешили ему без костылей ходить и помощи Илизарова, проезжую часть улицы только по зеленому сигналу светофора перебегает-прихрамывает, по сторонам испуганно оглядывается. Даже в воздух как пилот истребителя посматривает.