Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

Сева позвонил, когда я была на работе. К телефону подошла Лёля. Он сказал, что попал в больницу, в очень плохом состоянии, у него подозрение на эхинококк в печени. На дочь это сообщение впечатления не произвело.

– Эхинококк – это смертельное заболевание. Говорят, надо делать операцию, может быть, придется удалять часть печени. Передай маме, что я умираю. Пусть придет проститься.

– Ладно, я передам.

Повисла пауза.

– Ну, пока, что ли? – довольно нетерпеливо спросила Лёля.

– Это все, что тебе есть сказать умирающему отцу? Доченька, ведь я твой папа. Может быть, придешь навестить меня?

– Ты, наверное, забыл, что я учусь в медицинском? И что такое эхинококк, я прекрасно знаю. Мог бы придумать что-нибудь поумнее. Ты бы еще сказал, что тебя муха цеце укусила.

Он не выдержал и рассмеялся, потом посерьезнел.

– Дура! Я, наверное, заразился в Узбекистане. Я только что вернулся оттуда – я же мотаюсь как проклятый по всей республике, зарабатываю нам всем деньги, и вот какое ко мне за это отношение!

– Ну и какая связь?

– Когда находишься в южных регионах и употребляешь готовую пищу или воду, стоявшую открытой какое-то время, то не исключен вариант, что в нее со сквозняком может попасть пыль, содержащая яйца эхинококка. Если ты внимательно прочтешь свои учебники или того же Вилли, которого я тебе давал, то увидишь, что в воду яйца эхинококка попадают с калом животных. А там все стены саманные, знаешь, что это такое? Это солома, смешанная с навозом. Так что пить сырую воду опасно во всех отношениях.

– Зачем же ты пьешь?

– А что делать? Ты приезжаешь весь потный, тебе предлагают воду – не буду же я спрашивать, кипяченая она или нет. Это Восток – отказаться от угощения нельзя.

Конечно, я поехала к нему в больницу – прощаться с умирающим. Вначале я категорически не хотела. Он сказал, что лежит в больнице на шоссе Энтузиастов. Я сразу высчитала: шоссе Энтузиастов совсем недалеко от Перова, значит, он от нее туда попал. А мне говорил, что живет у матери.

– Ты обязательно должна пойти. А что, если все серьезно? Как ты потом будешь жить? – сказала мне мама.

Всю жизнь она Севу не любила, но теперь, когда запахло разводом, вдруг испугалась, что под сорок лет я останусь одна.

Больница располагалась в лесопарковой зоне, от метро надо было еще проехать на троллейбусе. Справочная в вестибюле уже была закрыта, и я спросила в гардеробе, где Севино отделение.

– А вам какая палата?

– Семьсот тридцать вторая.

– Это на седьмом этаже, слева по коридору. – Гардеробщицы как-то странно переглянулись и осмотрели меня с интересом.

Когда я вошла в палату, Сева лежал на кровати, облокотившись на локоть. У него в ногах сидела Лера. «Вот почему гардеробщицы внизу переглядывались. Она наверняка тоже спрашивала про ту же палату и пришла незадолго до меня. Им же делать нечего, они все про всех знают, все им интересно», – пронеслось у меня в голове.

Увидев меня, Сева приподнялся и сел.

– А вот и Женя пришла, – сказал он и как-то дурашливо засмеялся.

Он взял с кровати камеру «Полароид» и тут же меня сфотографировал. Мигнула яркая вспышка, и я на секунду зажмурилась. Из аппарата сразу же выпала фотография. Лера протянула руку и выхватила снимок еще до того, как Сева успел его взять. Она посмотрела на изображение и засмеялась: «Ну и физиономия же у нее! Как ворона рот раскрыла!»

Не обращая на нее внимания, я подошла к тумбочке в изголовье его кровати и достала из сумки судочки с домашней едой.

– Сева, ты не возражаешь, если я немного приоткрою окно, здесь стоит неприятный запах дешевого парфюма и лака для волос. – И, не дожидаясь ответа, открыла окно. Ситцевые больничные занавески затрепетали под порывом ветра. – О, свежий воздух. В любом случае, мне кажется, нашей маленькой подружке пора домой.

Лера с перекосившимся лицом вскочила с кровати.

– Это я-то маленькая? Да я выше вас на голову! Ей мой запах не нравится? Что ты, кроме «Мажи Нуар» и «Клима», нюхала в своей жизни?

Лера хотела еще что-то сказать, но вместо слов из горла у нее вырвался клекот. Она кинулась вперед, схватила с тумбочки мою сумку и выбросила ее в окно. Сумка, выписывая круги в воздухе, спланировала с седьмого этажа вниз, освобождаясь в процессе полета от содержимого. Сева и я, перегнувшись через подоконник, в молчании следили за ней глазами, пока сумка не плюхнулась на землю. Лера, ухая как филин, истерически хохотала у нас за спинами.

В палату вошел Севин сосед по палате, небритый мужчина в больничной пижаме, и, замерев, с изумлением наблюдал за развернувшейся перед ним картиной.