Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

– Взгляните на этого человека! Как сказал великий Сенека, которого я уже не раз здесь цитировал: «Aditum nocendi perfido praestas fides» [10] Доверие, оказываемое вероломному, дает ему возможность вредить (лат.). . Физическое уродство Бурамидзе свидетельствует о порочности натуры. Покрытые перхотью плечи низко опущены под тяжестью клеветы, которой он опорочил мое честное имя и лишил меня самого дорогого – свободы. Неоднократно опозоренный рот изрыгает слова черной лжи.

Председатель неистово зазвонил в колокольчик, призывая меня к тишине. Бурамидзе, давая показания, как и все грузины, не мог устоять на одном месте, а ходил, жестикулируя, по залу, распаляясь от собственных эмоций. Пока я говорил, он имел неосторожность приблизиться к скамье подсудимых, на которой сидели мы с Палкером. Я перегнулся через загородку и хотел дать ему по морде, но не смог дотянуться. Далековато он стоял. В зале зааплодировали. Тут же надзиратели набросились на меня, скрутили и вывели в коридор. Судебное разбирательство было прервано. Охрана кричала, что сейчас меня застрелят, но не застрелили, а завели в комнату ожидания.

На суд из Москвы приехал Марат. Выбил себе какую-то командировку. За деньги его ко мне пропустили во время перерыва.

– Под неоднократно опозоренным ртом, ты что имел в виду? – смеется.

– А ты сам как думаешь? Но на самом деле здесь двойной смысл, конечно. Я вначале хотел сказать «опозоренный презренной ложью», но и второй смысл тоже правильный. Ладно, теперь о главном. Ты единственное, что надо было, привез? – Речь, разумеется, идет о спирте, который он в своем институте коневодства может брать в товарном количестве.

– Привез.

– Значит, спрячешь в туалете в бачок, я потом пойду и выну.

Заседание возобновилось. Марат сидит в зале суда и мне показывает, что, мол, все в порядке, на месте. Я изображаю, что у меня плохо с животом, мне надо в туалет. В сопровождении охранника отправляюсь. Охранник стоит рядом с кабинкой, внутрь, конечно, со мной не заходит. Захожу, залезаю на унитаз, шарю рукой в бачке – он довольно высоко – ничего. Закатал рукава, шарю по бачку – нет. Обыскал весь сральник – безрезультатно. Возвращаюсь обратно, сажусь на свое место, показываю Марату, что ничего не нашел. Он пожимает плечами: мол, ничего не понимаю. Сигнализирую ему, чтобы пошел, проверил. Он уходит, возвращается, показывает: на месте. Говорю подельнику: «Сходи ты проверь, я не могу еще раз в сортир идти. Там спирт должен быть в бачке в туалете».

Палкер возвращается.

– Ничего нет, – говорит.

Я Марату показываю: что за дела? Иди снова проверяй. Он опять идет. Возвращается: на месте все. Говорю Палкеру: «Мы с тобой оба сумасшедшие? Ты найти не можешь, я не могу, что происходит? Хоть мента проси, чтоб он поискал». Делать нечего, иду опять в туалет. Ищу – ничего нет.

Так и не нашли ничего. А спирт бы мне не помешал, особенно когда объявили приговор. Хотя я знал все заранее, снисхождения от суда не ждал и был готов к сроку, но в душе у меня все опустилось при словах: «…и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на четыре года».

Палкер рядом со мной схватился за голову, заревел как младенец и упал назад на скамейку – приговор мы, разумеется, слушали стоя.

Мне дали последнее слово. Это был мой звездный час.

– Вы только что зачитали обвинительный приговор. Я же вспомнил о взятии Бастилии. Это только кажется, что эти события не связаны. Ведь в чем смысл феномена взятия Бастилии? Родился новый лозунг: «Свобода. Равенство. Братство». Восставший народ поднял на щит прекрасные нравственные понятия, о которых на протяжении веков размышляли прогрессивные мыслители и мечтал трудовой люд. Со времен античности умы философов занимала проблема противоречий между потребностями общества и правами личности, властью и свободой. Жан-Жак Руссо сказал: «Человек рождается свободным, но повсюду он в оковах». В 1789 году был совершен мощный прорыв в будущее, провозглашены моральные нормы, имеющие, без всякого преувеличения, поистине непреходящее значение и в наше время. У нас в Советском Союзе свобода и равенство выходят на небывалую высоту. И что мы при этом видим в зале этого суда? Мы видим, что попираются основные права и свободы человека. Я, Савелий Бялый, абсолютно невинный и невиновный человек, стал жертвой чудовищной несправедливости. За что сложили головы Кондорсе и другие жирондисты? Выходит, что напрасно девятого термидора Робеспьер с гордо поднятой головой взошел на эшафот? Получается, что все эти люди проливали кровь зря, потому что здесь и сейчас творится пародия на юстицию, советскую юстицию – самую передовую в мире и попираются основы социалистической законности. Я смотрю на себя как на объект репрессий. Это же судилище. Взгляните на этот зал – притихшие люди, которые не понимают, куда они попали. Некоторых из этих людей я знаю, других вижу в первый раз. Они пришли сюда по воле сердца. Полный зал – это не просто так. Потому что люди видят, что творится беззаконие, и своим присутствием они выражают протест. Поэтому совершенно не важно решение суда, хоть расстреливайте, только непонятно за что. Но сам факт суда! Я возмущен не решением суда, не приговором, который мне совершенно безразличен, я возмущен самим фактом суда. Этот суд плевок и издевательство над святым делом Ленина и партии. Вперед, к победе коммунизма! Не допустим в наш дом американский империализм и израильский сионизм! Но пасаран, долой кровавого диктатора Франко! Не дадим задушить остров Свободы! Экономика должна быть экономной! Повернем сибирские реки вспять и оросим ими пустыни Средней Азии! Дадим новые миллионы тонн хлопка! Свободу Юрию Деточкину!