Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

– Прошу всех присаживаться.

Я опять поднял руку.

– Подсудимый, у вас есть какие-то замечания?

– Печально, что судебное разбирательство начинается с грубейшего нарушения уголовно-процессуального закона. Надеюсь, что оно первое и последнее. Каким образом в таком случае сохранится приговор – любой приговор, обвинительный, оправдательный, который вы вынесете – бог весть.

И я выдал им следующее заявление, на этот раз отводящее одного из членов суда. Они опять ушли совещаться. Только они объявили, что и второе заявление отклонено, я им выдал третье.

У меня имелся миллиард юридических обоснований, потому что, кроме Локка, у меня было две книги – Уголовный и Процессуальный кодексы, которые категорически запрещено иметь зэкам в тюрьме. Пользуясь УПК, я приводил юридические обоснования с указанием номера статьи: нарушаются мои права как в уголовном порядке, так и в уголовно-процессуальном. Поэтому процесс не может продолжаться. Они ничего не могли поделать, только удивляться, как я все это наизусть знаю.

– Мне кажется, что у одного из членов судебной коллегии та же фамилия, что и у свидетеля обвинения Бурамидзе. Думаю, что они родственники. – Бурамидзе был как раз тот гад, который на меня настучал.

– Фамилии у нас разные, – произнес член судебной комиссии. – Я Бурмидзе, а не Бурамидзе.

– Я считаю, что родственники. Проверьте. Раз родственники, значит, будет предвзято судить. Falsus in uno, falsus in omnibus [6] Неверный в одном, неверен во всем (лат.). . В соответствии с главой 9 Уголовно-процессуального кодекса, где сказано: «Стороны имеют право заявлять отвод судье, если он является близким родственником или родственником любого из участников производства по данному уголовному делу», объявляю отвод судье Бурамидзе.

– Бурмидзе, сколько раз вам повторять.

– Errare humanum est [7] Человеку свойственно ошибаться (лат.). , как сказал Сенека, и эта фраза не случайно стала крылатой. Однако вторая часть этого изречения часто упускается из вида, а ведь на нее стоило бы обратить особое внимание. Вот она: Stultum est in errore perseverare [8] Но глупо упорствовать в своих ошибках (лат.). .

Они удалились на совещание и тут же назначили следующее заседание суда через два дня. И так я ездил в течение двух недель на суд. Каждый раз ночью перед судом я писал заявления, протесты и учил латынь – развлекался как мог. Именно развлекался, я прекрасно знал, что все это никакого отношения к приговору не имеет.

У нас судебное совещание начиналось с отводов. Председателя суда я отводил раз двадцать за время суда, это в рамках закона, и они обязаны были мои отводы каждый раз рассматривать. Писал, что он неправильно ведет дело, неправильно задает вопросы, тенденциозен, неграмотен. Но судья терпимо к этому относился, это входило в правила игры. Он до начала суда знал, что я получу четыре года, мне это сразу сообщили, он знал, что я знал. Мы оба все понимали, но играли свои роли. Я развлекался, а он отрабатывал свою советскую зарплату. Я писал отводы всему составу суда и каждому члену поодиночке. У меня все было заготовлено: как только они объявляют, что мое заявление отклонено, я им выдаю следующее. Они мне говорят: «Дайте все сразу!»

Ну, таким образом они мне за один заход все сразу решат, а так я отдыхаю. У меня в кармане все лежит. Они опять совещаться. Часа через два отводы заканчивались – и начиналось слушание. Что бы они ни говорили, у меня на все было заявление, что это незаконно – я же знал, что они будут говорить, и заранее ночью все писал. Я вообще не спал ночами во время суда.

Иногда, когда мне задавали вопрос, я начинал длинную речь.

– Auribus tento lupum [9] Держу волка за уши, т. е. нахожусь в безвыходном положении ( лат .). . Это не суд, а судилище. Есть такое выражение: неправедный суд. Вот интересный исторический факт – был неправедный суд в фашистской Германии над Димитровым. И тем не менее его освободили, он сумел доказать свою правоту. Димитров был коммунист. Я – сын коммуниста и сам коммунист в душе, но, судя по всему, меня не освободят. Совершенно невинного человека содержат в ненормальных условиях, – дальше я перечислил все условия. И все время сворачивал на Древний Рим: я рассказывал о выборах, об эдилах, о курии. Кодекс Наполеона в деталях им рассказал. А они слушали себе и делали свое дело – вызывали свидетелей. Вызвали и Бурамидзе, стукача. Когда он шел к свидетельскому месту, по залу пошел презрительный гул, все художники его ненавидели не меньше меня, еще бы, он у них из кармана живые деньги вынул. Во время его показаний я поднялся и, указывая на Бурамидзе, обратился к судьям: