Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

– Ты плохо одета. Ты должна купить себе новую одежду. Чтобы появляться на встречах, производить впечатление. На самом суде ты должна выглядеть, знаешь, понаряднее.

Женя удивилась. По московским понятиям она была одета очень неплохо, но для Тбилиси, судя по всему, этого было недостаточно.

Начались сборы. Женя бегала по Москве, покупала Севе еду на общак, выполняла заказы Мери, жены Реваза. Когда она ездила в Тбилиси, Мери всегда просила ее привезти что-то из дефицитных продуктов, которые нельзя было достать в Грузии. В этот раз она просила привезти гречку, оказалось, Реваз ее очень любит. К тому же надо было привезти Севе одежду для суда. Слава богу, докупать ничего не требовалось, поскольку у него шкафы ломились от шмоток.

За одеждой для себя она обратилась к Севиному карточному другу Жоре, который фарцевал вещами.

– Говорят, что я для Тбилиси недостаточно хорошо одета. Ненарядная.

– А что им надо, вечернее платье с голой спиной и декольте до пупка?

– Жора, шутки неуместны.

– Прошу прощения. Я тебе устрою, не волнуйся. Сегодня у нас какой день? Вторник? Златан (это был основный Жорин поставщик, серб, который регулярно привозил в Москву фирменные шмотки) приезжает в четверг. Я тебе позвоню.

Через несколько дней Женя поехала к Жоре домой. Жора жил один, женат он никогда не был, и даже постоянных отношений с женщинами, судя по Севиным рассказам, у него никогда не было.

– Еще бы, ее же надо будет кормить, а он скорее удавится, чем лишнюю копейку потратит, – говорил Сева.

Женя, усмехнувшись про себя, вспомнила об этой истории, потому что она приехала к нему вечером после работы, да еще и промотавшись по магазинам. Она была уставшей и голодной.

– Жора, я бы с удовольствием выпила чаю и съела бы какой-нибудь бутерброд, – сказала она.

– Чай, пожалуйста, но у меня нет ничего тебе предложить, ни сыра, ни колбаски, ни даже, боюсь, хлеба. Но есть каша. Хочешь я тебе кашу гречневую дам? Очень вкусная. Я по маминому рецепту делаю.

– Нет-нет, спасибо, чаю достаточно, – улыбнулась Женя.

Вещи были разложены на диване в комнате.

– Ты пока меряй, я на кухне подожду, – сказал Жора и вышел, закрыв за собой дверь.

Одно платье ей сразу понравилось. Когда Женя его надела и позвала Жору, тот замер и всплеснул руками.

– Не знаю, как для Ортачала, но в Елисейском дворце ты бы произвела фурор, – сказал он.

Женя взяла еще брючный строгий костюм, пару французских лифчиков и новую рубашку для Севы.

Она подсчитывала про себя, сколько все это может стоить и сколько у нее с собой денег. Тех денег, которые дали грузины, когда Севу арестовали, почти не осталось, все ушло на постоянные полеты в Тбилиси, передачи Севе в тюрьму, гонорар адвокату.

– Жора, у меня с собой всей суммы нет, но я тебе через несколько дней все заплачу.

– Ты мне ничего не должна. Это от меня подарок. – От скупердяя Жоры такой щедрости Женя никак не ожидала.

– Ну что ты, Жора, я никак не могу это принять.

– Нет, ты послушай меня, Женечка. Сева – мой лучший друг, он попал в беду, сидит в тюрьме. Ты его жена, надежда и опора, едешь к нему на суд. Поверь, это самое меньшее, что я могу для него сделать. Ты меня смертельно обидишь, если откажешься.

В результате Женя взяла еще одно платье и итальянский галстук для Севы.

Одет я был потрясающе. Костюм, рубашка, но главное – бабочка. Бабочку я вырезал сам из карты. Обшил ее своими черными сатиновыми трусами. У мента-охранника за бутылку водки купил ленточку с его фуражки, и на этой ленточке бабочка на мне держалась. Когда воры увидели, что я делаю себе бабочку, они с ума сошли от восторга и тут же подобрали мне по всей тюрьме под бабочку костюм. Когда я предстал перед зэками в строгом темном костюме, в шикарной итальянской рубашке, в черных лакированных туфлях и в бабочке, по камере прошел вздох.

– Вах! Не жалко для такой красоты колоды. – Колода на самом деле была испорчена из-за карты, которую я порезал под бабочку. А колода карт в тюрьме – вещь ценная. – На-ка, еще одеколоном французским побрызгайся, – вор протянул мне флакон «Арамиса».

Настал день суда. Перед тем как погрузить в автозак, на котором заключенных развозят по городским судам, меня спустили в накопитель. Накопитель – это камера, размером в шкаф, куда зэков помещают по одному, чтобы они не общались между собой, пока охрана оформляет документы. На каждого заключенного кипа документации, так что времени проходит много, сидишь в шкафу и ждешь. Состояние было – смесь возбуждения и интереса: знакомых увижу, Женьку увижу. Страха не было, все было ожидаемо, так что по этому поводу я не напрягался. Надеяться на оправдание или меньший срок смысла не было, я знал свой срок до начала суда, знал, что мне дадут четыре года, кто-то мне передал, Женя, наверное.