Николай Никандров - Путь к женщине

– Хи-хи…

Женская фигура без лица, вся закутанная в дерюгу, с выступающими женскими формами, неслышно подплывает к Шибалину, медлительной пантомимой, как в балете, приглашает его за собой в глубь руин.

Шибалин такой же пантомимой отвечает, что не желает.

Фигура без лица медленно уплывает, садится на свое место под стеной, свертывается, каменеет.

Последней атакует Шибалина Настя.

XX

Деликатно выпроводив своего гостя, она торопливыми руками поправляет на себе наряд, прическу, шляпку, глядится в зеркальце, натирает ладонью нос, бежит к Шибалину, протягивает к нему обе руки:

– Семен Николаевич! Наконец-то! Здравствуйте, здравствуйте! Давно вы у нас не были, давно!

Шибалин сдержанно улыбается:

– Я не Семен Николаевич. Видимо, вы принимаете меня за кого-то другого.

Настя притворяется удивленной:

– Разве? Неужели я обозналась? Ну ничего. Неважно. Семен Николаевич вы или Иван Иваныч, какая разница? Все равно мужчина. А если мы с вами еще не знакомы, то можем познакомиться, не правда ли?

Шибалин смеется, заинтересовывается:

– Правда, правда.

Настя заботливо берет его за руку, снимает с места:

Где вы сели? Пойдемте найдемте местечко поуютнее.

Ведет его вдоль стены, ищет, где лучше.

Шибалин:

– Вот здесь хорошо. Настя:

– Нет. Вот тут лучше, сушее.

Они усаживаются под стеной на целой горе кирпича. Шибалин зорко присматривается к ней, изучает ее:

– Настя, а куда вы спровадили вашего гостя?

– Ушел домой. Это не гость. Это мой постоянный, месячный. Не оставался. Так приходил. Повидаться. Деньги за месяц приносил. Душ пять-шесть хороших месячных иметь – и можно спокойно жить, не таскаться.

Осматривает его костюм, обувь:

– А вы что? Где-нибудь служите?..

– Нет.

– Чем-нибудь торгуете?

– Нет.

– А как же так?

– У меня свободная профессия.

– Доктор?

Шибалин смутно:

– Доктора тоже относятся к свободной профессии.

И Настя с удовлетворением:

– Ну да. Значит, вы все-таки прилично зарабатываете?

– Конечно.

Настя с нежностью прижимается к нему.

– Ну, расскажите мне что-нибудь новенькое.

– А я собирался вас послушать. Вы расскажите.

– Я женщина. А что может знать женщина, сидевши дома? А вы мужчина – мужчины везде бывают, все видят.

– Это не совсем верно, Настя. У каждого человека есть что рассказать. В особенности если говорить голую правду. Вот вы, Настя, расскажите мне сейчас самую откровенную, самую страшную правду про вашу жизнь.

– Зачем вам?

– Хочется подальше уйти от себя, от своей жизни, от своих дум. Хочется побольнее шлепнуться с неба моих фантазий на землю вашей действительности.

Настя двумя пальцами трогает у себя шею под подбородком:

– Что-то в роту пересохло.

– Хотите выпить?

– Ну да.

– А послать есть кого? Настя поднимает руку, кричит:

– Манька! Одесса! Иди сюда!

Манька-Одесса идет, косолапит, горбится, свесив длинные руки впереди живота. Настя к ней:

– Сбегай вот господину за покупками, на папиросы подарит.

Шибалин достает деньги, разглядывает оборванную дурочку:

– А ей можно доверить?

– Ей? О! Сколько угодно! Она у нас хоть и дурочка, а чужого ничего не возьмет. А то у нас есть еще другая девчонка-беспризорница, Катька-Москва. Вот за той надо остро глядеть: очень способная на руку. У своих ворует! И сколь ко ее ни били, сколько ни изувечивали, не помогает. Такая природа.

Шибалин Насте:

– Говорите ей, чего покупать.

Настя дурочке:

– Сперва возьми полдюжины пива, а то очень в роту пересохло. После пива захочется кушать – возьми два фунта хорошей ветчины и копеек на сорок белых булок. На сорок мало, возьми на пятьдесят. Но ветчину без вина не идет кушать, очень жирная вещь, – возьми бутылку коньяку, скажи: велели самого крепкого! Потом…

Шибалин, улыбаясь:

– А не довольно?

Настя:

– Довольно, только еще чего-нибудь на десерт. Ну там бутылку портвейну и два десятка пирожных, два мало, возьми три, да смотри выбирай крупных, маленьких не надо. Поняла, что взять?

– Поняла.

– Да, еще к ветчине баночку хорошей горчицы, только побольше, ну, бежи поскорей.

Манька-Одесса, хихикнув, бежит, по пути стаскивает с го ловы Осиповны платок, накидывает его на свою голову, исчезает за стеной.

Настя вскакивает на кирпичи, кричит ей вслед, сложив кисти рук трубой:

– Если вина в ночных магазинах не достанешь, поезжай на вокзал, возьми в буфете! По-рож-ня-я не при-хо-ди!

XXI