Анхелес Мастретта - Любовный недуг

Потом она выплеснула все мысли, давившие ей на лоб: Эмилия в деревне будет только обузой, нужно будет защищать ее, заботиться о ней, кормить. А если она уедет в Пуэблу и оттуда будет им помогать, она принесет им больше пользы, чем вооруженный отряд. Она умеет лечить, говорить по-английски, расшифровывать язык этих, из правительства, готовить лекарства. Она разбирается в законах, бюрократии, книгах и других вещах, которые здесь никто не понимает. Она, будучи далеко, окажется близко, ее уверенность придаст больше уверенности им, и, находя общий язык с тем миром, она сумеет защитить этот, их мир. Она была нужна и очень всеми любима, но ее ждала работа в другом месте. И она сама лучше всех знала это, хотя уже пять дней не хотела с этим смириться. Зачем она омрачала оставшиеся им часы мыслями о будущем? Не время быть расточительными, само время сейчас – такая роскошь, его нельзя тратить на всякие попреки. Она должна понять и смириться со своей судьбой, как они покорялись своей.

Эмилия выслушала все, что Долорес хотела сказать, не поднимая головы с ее колен, на которые она ее положила, когда они устроились под ивой. Она слушала ее голос под аккомпанемент воды, бегущей по камням. Она верила ее доводам и одновременно вспоминала: вот Долорес идет быстро, осторожно и смело, вот она стирает белье на доске в речной заводи, вот она пробует с ладони, в меру ли посолена фасоль, вот она чистит карабин кружевным платочком, подаренным ей Эмилией, вот она лепит кукурузные лепешки с ловкостью опытного скульптора, вот она раздувает угли под жаровней, вот она играет в прятки с девочками, вот она кричит о своей любви к Франсиско Мендосе с вершины холма, когда их никто не слышит, и ругает его, как рассерженный командир, два часа спустя.

– Эй ты, козел, убери отсюда это дерьмо, – услышала Эмилия в первый день, когда они с Даниэлем проснулись в их нищей комнате. Всю жизнь она будет помнить, какое удовольствие она ей доставила этой фразой.

Она с самых первых слов поняла, что Долорес права. А остальное время она ее просто слушала, уже скучая по ней. В день ее отъезда они зашли в трактир выпить по стаканчику пульке.

– Ну, будем, – сказала ей Долорес, прикрыв глаза, чтобы выпить одним глотком.

Они приехали в Пуэблу ночью. Сначала они хотели поспать немного в логове Милагрос, прежде чем появиться в доме Ла Эстрелья, но именно он был им по дороге, ведь дороги сердца узнаешь, только если пройдешь по ним. Еще не рассвело, и только слабый отблеск уличного фонаря увядал рядом с балконом ее дома. Эмилия Саури представила себе родителей, спящих за закрытыми ставнями, обнявшись, как она их видела с детства и как они будут спать всегда, даже если рассвет застанет их разбитыми параличом. Представила себе гладкую перину на их кровати, блестящее дерево полов, покой, свернувшийся калачиком в креслах гостиной, беззастенчивый запах кофе по утрам, ранний гомон птиц, время, замедляющее свой ход среди склянок аптеки, мечты о путешествиях своего отца, тишину сумерек, когда макаешь в молоко хлеб, испеченный матерью. Она побежала к двери. Ей было наплевать на доводы против, на слова Даниэля о необходимости быть благоразумными. Она схватила дверной молоток и застучала так, как только ее тетушка Милагрос была способна стучать.

Хосефа спрыгнула с кровати от первого же звука, коснувшегося ее чуткого слуха, услышала ворчание Диего по поводу манер и представлении о времени ее сестры Милагрос. Она пробежала влажный предрассветный сумрак коридора, пытаясь попасть руками в рукава халата, и, перепрыгивая через две ступеньки, спустилась вниз по лестнице.

– Это ты, Эмилия? – спросила она, прежде чем открыть. Потому что кто, кроме Эмилии, мог заставить ее сердце укатиться в пятки?

В течение бурных и противоречивых месяцев, последовавших за той ночью, когда Эмилия пересекла порог своего дома на руках у медно-красного лохматого Даниэля, Хосефа без конца повторяла афоризм о времени, которое делает с чувствами то же самое, что и ветер с огнем: «Если они слабые, как огонек свечи, оно их гасит. Если сильные, как пожар, – еще сильнее раздувает».

Эмилия отпустила Даниэля без единого упрека, не спрашивая, куда он идет. Савальса встретил Эмилию, не спрашивая, где она была, и тоже без единого упрека. А потом время стало распоряжаться смелостью и обидой каждого из них.

Дни сложились в месяцы, а жизнь с ее несчастьями и радостями завязалась в напряженный узел. Савальса и Эмилия снова стали работать вместе. Беспокоясь все время о других, об их гнойниках и болезнях, об их возможном излечении или неминуемой смерти, они стали неразлучной парой. Они научились быть рядом каждый день, как детали одних часов. Каждый день все больше людей приходило в кабинет Савальсы за помощью и находило ее у этой пары глупцов, способных поспорить с судьбой даже из-за самых непредвиденных телесных напастей.