Анхелес Мастретта - Любовный недуг

Даниэль поблагодарил его за похвалу, а тем временем Эмилия, присевшая на корточки, чтобы поговорить с девочками, налила себе еще стакан и выпила его гораздо быстрее, чем первый.

– Нам нужно идти, – сказал Даниэль, напоминая, что уже поздно, а ему еще нужно отвести ее к одной знакомой, прежде чем наконец начнется собрание.

– Только не хватало, чтобы ты мне приказывал, когда уходить, – ответила ему Эмилия, сев на землю и попросив еще пульке. В этот момент пришел Франсиско Мендоса, третий лидер повстанцев, с которым Даниэлю необходимо было поговорить. С ним была сильная женщина, с нежным ртом, быстрым взглядом, гладкими густыми волосами, заплетенными в темные косы. Она подошла к Эмилии как к знакомой и тут же села на землю рядом с ней.

Сверху Чуй Моралес с точностью мастера наполнил ее стакан и стакан Эмилии, которой уже хотелось кричать и танцевать. Для начала женщина обняла свою соседку и начала шептаться с ней. Ее звали Долорес Сьенфуогос, [34]и ее жизнь была вполне достойна ее имени.

– Ты хочешь напиться? – спросила девочка с куклой, наблюдая, как Эмилия гладит пса, улегшегося рядом с ними.

– Я уже напиваюсь, – ответила Эмилия, глядя вдаль через благоухающую, ощетинившуюся как ежик долину, окружавшую деревню, на калейдоскоп оттенков зеленого цвета, поднимавшегося в гору.

Девочки из трактира были дочерьми Чуй Моралеса и Кармен Мильпы, парализованной женщины, восполнявшей слабость ног силой своего шелковистого ангельского голоса, которым она пела самые грустные песни о любви и самые старинные колыбельные. Она с дочерьми и Долорес Сьенфуэгос со всеми ее огнями жили в доме, где пол сложен из теплого кирпича, по которому струился плющ с бледными цветами, пахнувшими жасмином по вечерам и гвоздикой по утрам. Там их оставляли Франсиско Мендоса и Чуй Моралес, когда шли воевать. Туда они возвращались с поражением или с победой.

Среди этих стен из необожженного кирпича и этих темнокожих женщин с оленьими глазами Эмилия Саури поняла, что приходы и уходы мужчин не были только ее личным горем. Она поняла, что женщины ткут жизнь из нити воспоминаний и мудреют, когда сеньоры уходят. Она научилась быть одна, не говорить ненужных слов, напевать сквозь зубы, смеяться над войной и бороться с судьбой так же, как растение с непогодой. Она узнала цену фасолины, кружки воды, гайки, гвоздя, ботинка, куска веревки, кролика, яйца, пуговицы, тени дерева, света свечи. Она научила других лечить лихорадку, кипятить воду, зашивать раны, наскоро сшить юбку, рисовать бабочек, чистить зубы ной кукурузной лепешкой, гнать глистов, поедавших девочек изнутри, отваром древесной коры и Цветов табака, вычислять пять опасных дней каждого месяца, смешивать марь амброзиевидную и мяту с маслом какао, чтобы смазывать влагалище для предохранения от беременности, отличать ядовите растения от лекарственных с помощью науки знахарки Касильды. За две недели она вылечила дисфункцию Долорес, вывела желтушные пятна у двух из трех девочек и афты во рту у самой маленькой. Но самое главное, она вылечила от бессонницы Кармелу примочками из настойки марихуаны и листьями ахры, приготовленными ею самостоятельно в каменной ступке. После втирания этой смеси в ноги на ночь Кармела смогла наконец отдохнуть впервые за последние три года. Полдеревни шли посоветоваться с Эмилией по поводу своих болезней. Каждое утро она оборудовала импровизированный кабинет у дверей трактира и осматривала столько больных, сколько приходило, сколько детей с кашлем или поносом приносили к ней матери, сколько язв, ран, вздутий живота, болей в спине, инфекций или умирающих представало перед ее глазами. Во второй половине дня она обходила деревню, навещая больных, и каждый день она впадала в отчаяние от их невежества и из-за отсутствия иных лекарственных средств, кроме растений с соседнего поля. К счастью, земля в этих краях была плодородной, а растительность буйной, поэтому на рассвете они ходили с Долорес в горы собирать известные ей травы, но болезней было очень много, и Эмилия иногда не знала, что делать с бьющимся в конвульсиях мальчиком или сифилисом и гонореей. В некоторых случаях она даже не знала названия болезни, с которой к ней обращались. Несмотря на свои успехи в лечении болезней, вызванных бедностью и недостатком гигиены, таких как желудочные паразиты или легкие инфекции, она много раз расписывалась в своей беспомощности и каждый раз думала о Савальсе и так помогала себе, вспоминая о том, как он утешал ее посте первого провала. Была тысяча вещей, с которыми он сумел бы справиться, в то время как она только хваталась руками за голову и проклинала свое неумение.