Анхелес Мастретта - Любовный недуг

– Тогда отдайте мне свой пистолет, – ответила ему Кармен, держа его на мушке.

Солдат послушно отступил на те несколько ступенек, на которые успел подняться, и отдал ей оружие. Его начальник остался лежать посреди двора, раскинув руки, с глазами, вылезшими из орбит.

Те, кто был в доме, поняли, что очень скоро их ожидает штурм. Шестнадцать человек из числа друзей Серданов заняли позицию на плоской крыше дома за чанами с водой или за карнизом. Вскоре превосходящие силы полиции открыли по дому огонь.

Милагрос Вейтиа пила кофе на кухне у сестры, когда напряженную тишину нарушили звуки далекой перестрелки. Они доносились со стороны церкви Санта-Клара, что напротив дома Серданов, ошибиться было невозможно. Первое желание Милагрос было бежать на улицу и постараться добраться до дома своих друзей. Но полиция окружила дом, засела на куполах церкви, не подпуская никого близко. Когда глухой шум неравного боя разнесся по городу, как скупая весть о событиях, Милагрос осыпала проклятиями поэта Риваденейру за его отказ пойти в гости к Серданам прошлым вечером и погрузилась в неуправляемую печаль.

Диего Саури закрыл аптеку и поднялся наверх, оставалось лишь рвать на себе волосы в кругу семьи. Все, что нужно было сказать, было уже сказано, и впереди не ждало уже ничего непредсказуемого или неизвестного. Сер даны и все, кто в доме, не смогут держать долгую оборону.

Несколько полицейских влезли на крышу церкви Сан-Кристобаль, слева от яростно защищавшегося дома. После получасовой перестрелки они сумели нанести урон оборонявшимся. Одновременно армейский батальон, размещенный на верхних этажах отеля, атаковал с другой стороны дома, а еще один взобрался на стены сиротского приюта – с тыла стреляющих повстанцев.

Милагрос слушала звуки перестрелки, сидя на полу, грызла ногти и ненавидела весь мир. Опустившись рядом с ней, Эмилия гладила ее по голове в бесполезной попытке утешить.

– Мы должны были бы находиться там и умереть вместе с ними, – сказала Милагрос, продолжая свой бессвязный разговор со свояком.

Аптекарь Саури отказывался чувствовать себя виноватым в том, что у него нет оружия и он не хочет его иметь.

– Основой любой разумной этики должен быть абсолютный запрет на убийство человека. Никто не имеет права убить другого, – сказал он, как говорил всегда, когда искал аргументы против войны.

– Ты говоришь так, будто есть другой выход, – ответила ему Милагрос.

– Должен быть еще какой-нибудь. Я не хочу быть героем. Героизм – это культ убийства, – категорично заявил он.

Еще более двух часов грохот ожесточенного боя терзал их слух. До тех пор, пока выстрелы не стали все более редкими, и наконец тишина, как приговор, воцарилась в городе.

Максимо Сердан и почти все, кто держал с ним оборону на крыше, были убиты. Это сообщила Кармен своему брату Ахиллесу. Его лицо скривилось в гримасе, которую его сестра будет помнить до конца своих дней, и он перестал стрелять. Группа полицейских приблизилась ко входу в дом. Потрясенная смертью брата Максимо, Кармен сказала Ахиллесу:

– Послушай, давай перебьем их всех.

Ахиллес посмотрел на нее в глубокой печали:

– С ними нет ни одного командира. Если бы я был уверен, что их смерть будет означать нашу победу, я бы убил их всех, но мы все равно проиграли. Я спрячусь, – сказал он, снимая пальто.

В то время как Ахиллес искал, куда бы спрятаться, Кармен продолжала стрелять из окна, пока Филомена, жена Ахиллеса, не оттащила ее за юбку и не заставила прекратить огонь. Она уговорила ее уйти в комнату, где оставались все время, пока шел бой, она сама, ждавшая ребенка, и мать Серданов.

Тут федеральные войска выстрелами выбили дверь и ворвались в дом. В поисках Ахиллеса один из командиров вбежал в комнату к женщинам и арестовал их.

Прячась в холодном подвале, разгоряченный после боя, Ахиллес простудился, а через несколько часов простуда перешла в воспаление легких. После полуночи он уже не мог сдерживать кашель. Люди, охранявшие столовую, под которой и находился вход в подвал, прикрытый ковром, услышали его. Один из офицеров подошел, поднял крышку подвала, увидел его и выстрелил в упор. Результат этого восстания был таким: двадцать убитых, четверо раненых, семеро пленных и одно полное поражение.

В течение следующих дней из столицы были присланы двести солдат. Из близлежащих горных деревень привезли в город более трехсот ополченцев, командующий военным округом скупил все существующие арсеналы оружия, чтобы они не попали в руки врага, зарплата рядового из батальона Сарагоса повысилась до тридцати семи сентаво в день. Правительство обязало гражданскую администрацию подавать две сводки ежедневно, подробно докладывая о любой подозрительной деятельности на их территории.