Джей Дайс - Вашингтонская история

Прошло немало времени прежде чем Фейс поняла, что Тэчер идеализировал ее, считал каким-то немыслимым совершенством и предъявлял к ней такие требования, каких не стал бы предъявлять ни к одному человеку, а тем более к себе. Когда об их помолвке было объявлено, миссис Биверли посмотрела на Фейс поверх своего тонкого длинного носа и чуть не фыркнула.

— Тэчер — настоящий волк, милочка! Так что лучше вам не питать на его счет иллюзий.

Фейс не обратила тогда внимания на эти слова, так как смутно чувствовала, что по каким-то причинам Илейн Биверли не одобряет их брака, — быть может потому, что пожилые люди всегда завидуют молодым, или же потому, что миссис Биверли перенесла на Тэчера всю силу привязанности, которую когда-то делила между сыном и мужем. И Фейс вдруг захотелось исчезнуть, исчезнуть с лица земли, оставив Тэчера его даме англичанке… или Илейн Биверли.

Как долго раздумывала над всем этим Фейс, она и сама не знала. Вокруг нее ни на секунду не прекращалась игра света и тени, какие-то фигуры двигались на фоне зелени, а обрамлением им служили цветные огни, чернокожие лакеи в белых куртках, шуршащие платья дам… и над всем, как обычно на таких вечерах, царил гул голосов. Скоро подадут ужин, и ей придется занимать разговором кого-нибудь из гостей. Она огляделась: до чего же все они ей противны. Тут на нее снова обратила внимание миссис Биверли и поплыла к ней на помощь, ведя за собой на буксире какого-то мужчину.

«Милая Илейн, — подумала Фейс, — как она старается, чтобы я не скучала и не мешала Тэчеру наслаждаться свободой! Просто из сил выбивается!»

Мужчина, которого она на буксире вела за собой, лысеющий, с красным лицом, был уже не юноша, но еще далеко не стар. Лет в двадцать он был безусловно красив но сейчас его портил намечавшийся животик, да и пуки, державшие два полных стакана, были какие-то уж слишком холеные и пухлые. Несмотря на белый полотняный костюм, он не отличался особой изысканностью, присущей всем, кто обычно бывал у миссис Биверли. В его походке и манерах сквозила неуверенность, и Фейс решила, что, очевидно, он впервые удостоился приглашения миссис Биверли.

Звали его Джеймс Грейсон.

— Вы, конечно, знаете, кто это, — трещала миссис Биверли, представляя его Фейс. — Его все в Вашингтоне знают, а в один прекрасный день узнает и вся страна. Да, да, попомните мое слово! — И она исчезла, слегка кивнув головой, — «Извините, мол, меня ждут», — а он волей-неволей остался подле Фейс.

Его имя ничего ей не говорило, и она подумала, удастся ли скрыть свое невежество и избежать faux pas [5] Ложного шага (франц.). .

— Позвольте я вам помогу, — предложила она, беря у него один из стаканов: свой она только что допила и отставила в сторонку.

— О, благодарю вас, — облегченно вымолвил он и, как бы оправдываясь, добавил: — Я его взял для кого-то, а для кого — и сам не знаю. Уж очень я путаюсь в иностранных именах и титулах… О, конечно, я ничего дурного не хочу сказать про этих людей! — с жаром добавил он.

Он не отрывал взгляда от ее лица, — и она поняла, что понравилась. Понравилась в том смысле, в каком нравилась многим мужчинам, ценившим в ней лишь красивую плоть. Ничего другого они в ней не замечали. Это ее обижало, и она их ненавидела. Таким же оказался и Грейсон.

— Гм-м… — пробормотал он, — мне вроде бы знакома ваша фамилия!

— Старинная американская фамилия и притом не очень безобразная, не так ли? — с кривой усмешкой заметила она.

— Ну, конечно, и должен сознаться, что у вас вид стопроцентной американки! — Последние слова он произнес заплетающимся языком и ухмыльнулся, а глаза его вдруг начали косить.

Фейс только сейчас сообразила, что он пьян, но в силу давней привычки старается не подавать вида. Ей захотелось поскорее отделаться от этого человека, пока еще не поздно и не случилась какая-нибудь неприятность. Он, конечно, попытается ее обладить или предложит прогуляться по одной из темных дорожек сада. Фейс решила завести с ним разговор на общую тему, а потом сбежать. И стала подыскивать какой-нибудь безобидный вопрос.

— Вы долго думаете пробыть в Вашингтоне? — спросила она.

Он снова осклабился, растянув рот до ушей.

— Ну конечно! — сказал он. — Я ведь главный советник этой знаменитой комиссии — ну, вы знаете какой.

Фейс тотчас поняла, о какой комиссии идет речь, и земля заколебалась у нее под ногами. Она бы, наверно, ахнула, если бы у нее не перехватило дух. Она почувствовала, как кровь внезапно отлила у нее от лица. И одна только мысль застучала в висках: надо поскорее увести отсюда Тэчера, увести, пока он не столкнулся с Грейсоном.