Джей Дайс - Вашингтонская история

Теперь же его ревнивость приняла такие угрожающие размеры, что вообще не укладывалась в нормы рассудка. Он уже не мог совладать с собой. Откуда было знать Фейс, что вода, стекающая из чаши фонтана, станет горькой, что к воспоминаниям о первом поцелуе примешается привкус пепла?

Она не могла смотреть на этот фонтан. Ей было жарко, белье липло к телу. Дождь не принес прохлады, а лишь наполнил воздух испарениями. К Фейс вернулось ощущение реальности.

Где-то поблизости перекликались брачащиеся цикады. С омытых дождем листьев время от времени еще падали капли. Над площадью по-прежнему разносилась какофония звуков — поток машин еще не поредел. Матрос в белых штанах неторопливо прошел мимо и подмигнул Фейс. Она лениво подумала о том, что произошло бы, если б она ему ответила. Значит, не такой уж у нее жалкий и несчастный вид. Вслед за матросом прошла молодая парочка, нежно держась под руку. Из тени выступила проститутка, ярко нарумяненная, крикливо одетая, в широкополой летней шляпе, — но поздно: матрос уже исчез из виду.

Фейс вздохнула и, повесив голову, стала переходить через площадь. Осторожно лавируя между автомобилями, она пересекла мостовую и нырнула в аптеку. Какое наслаждение — укрыться от этой влажной духоты! Со вздохом облегчения она присела на стул возле кондиционатора. Она глубоко втягивала в себя прохладный воздух и только тут поняла, что ни разу не вздохнула свободно с тех пор, как увидела человека в замызганной панаме.

Она с любопытством осмотрелась. Нет, здесь он никак не может появиться. Слишком все тут чистое, выскобленное, свежее! И все-таки, заметив слегка замызганную белую панаму на крючке, она невольно вздрогнула.

— Стакан лимонаду! — тихо сказала она подошедшему приказчику. Поспешно выпила стакан и вышла.

Фейс свернула на Кью-стрит. У моста с бронзовыми бизонами она остановилась. Отсюда до ее дома рукой подать. Недавнего возбуждения, вызывающей дерзости, владевшей ею, когда она бродила по улицам, как не бывало. Если Тэчер дома, ей предстоит объяснение. Он, наверное, по ее лицу поймет, что она попала в беду. Страх перед ним не проходил. Теперь вопрос стоял так: хватит ли у нее духу сказать ему правду? И Фейс почувствовала, что вернулась к своей отправной точке, — круг замкнулся.

В душе у нее царил полный разлад, она положительно не знала, что делать дальше. При одной мысли о предстоящей сцене с Тэчером — вдобавок ко всем предыдущим еще и сцена по поводу розовой бумажки — ее замутило. Где-то внутри она ощутила тупую боль. Что это — желудок или спазмы в сердце?

Лимонад был такой кислый. Может быть, это от него ее мутит.

Тэчер ждал ее в гостиной: он нервно курил, потягивая из старинного бокала чистое виски. На нем был белый вечерний смокинг, черный галстук бабочкой, в петлице — коричневатый цветок. Какой он красивый — почти такой же, как в былое время.

— Где тебя черти носили? — рявкнул он. — Я весь свет обзвонил, разыскивая тебя! Только ради бога не говори мне, что ты по обыкновению забыла про вечер у Илейн!..

Она вспыхнула и опрометью бросилась наверх переодеваться, весело напевая что-то к своему собственному и Тэчера удивлению.

Илейн Монкриф Биверли по-своему, исподволь, оказывала известное влияние на историю Соединенных Штатов. Это обстоятельство молчаливо признавали все в Вашингтоне, хотя об этом нигде и никогда не было и, по всей вероятности, не будет написано. Илейн доставляло удовольствие сводить вместе людей, которым было о чем поговорить, но которые, возможно, не встретились бы в менее интимном кругу из боязни возбудить кривотолки, а возможно даже — нежелательные подозрения. Фейс отлично знала об этой склонности миссис Биверли, ибо Тэчер рассказывал ей не один забавный случай, — в душе Фейс бывала шокирована, но, чтобы не нарушать семейного мира, умалчивала об этом.

Несмотря на чувство облегчения, с каким Фейс услышала о том, что они едут на вечер к миссис Биверли, пожалуй, трудно было бы найти в Вашингтоне другое место, где бы ей так не хотелось появляться в этот ужасный день. Вполне возможно, что там будет кто-нибудь из Департамента — и уж, конечно, не такой человек, который мог бы посочувствовать Фейс. Она боялась, как бы какой-нибудь ее сослуживец — из числа тех, кто все знает, — не намекнул на розовую повестку. Нетрудно представить себе, как воспринял бы Тэчер такой публичный скандал.

Тэчер был одним из тех молодых людей, которых миссис Биверли приглашала, чтобы оживить свои вечера. Таких, как он, было немало — сотрудники английского, французского, испанского и некоторых латиноамериканских посольств, служащие Государственного департамента и Министерства военно-морского флота, молодые люди из авиации и — правда несколько реже — из армии. Бывали тут и представители Капитолийского холма, а также члены бывших правительств из стран Восточной Европы. Миссис Биверли любила говорить, что ее вечера после войны стали куда менее веселыми: из-за этих проклятых красных изменился персонал стольких посольств!