Пол Теру - Отель «Гонолулу»

Семейство Бадди возмущалось: «Мизинчик хотеть его деньги»; «Мизинчик опять его кусать», «она утащить драгоценности Стеллы», «она пытаться убить себя», «она — лоло ».

— Папа, Тони выпил все пиво из холодильника, — жаловался Була.

— Мое пиво, — отрезал Бадди. Ему тоже не нравилось, что Тони все выпил, но разве Була когда-нибудь покупал пиво? Поразмыслив, Бадди пришел к выводу, что равно ненавидит обоих — и Тони, и Булу.

Однажды вечером, застав Иви в одиночестве на веранде, Бадди предложил:

— Пошли наверх?

— Твоя жена Мизинчик, не я.

— Мизинчик сегодня в городе. Ты не чувствуешь ко мне алоха ?

Но сестра Мизинчика устояла. Бадди сообразил: он настолько слаб и жалок в ее глазах, что она даже не считает нужным притворяться и пытаться ему угодить. Как часто случается с тяжелобольным человеком, для своих домашних Бадди уже все равно что умер.

— Рис кончился, — докладывала Мелвин. Мука, сахар, крекеры, чипсы, содовая, колбасный фарш и тушенка, пирожные, макароны, банки поя, связки лау-лау — все заканчивалось. В былые времена, когда Бадди был здоров и обладал несокрушимым аппетитом крепкого мужчины, он заботился о том, чтобы припасы на кухне не переводились. Теперь ему было все равно.

Продолжались раздоры, мелкие, но утомительные: то кто-то выстирал, но не высушил простыни, то трубы протекали, слишком громко включили радио, мыши проели дыры в ширмах, нанесли песка с пляжа, гекконы оставили свои какашки — двуцветные восклицательные знаки. И: «Кто украл мой скейтборд?» Дети Булы жаловались, что дядя Тони ругает их нехорошими словами. Тетя Мариэль позаимствовала у Мелвин ключ от дома и потеряла. Пора красить дом. Полотенец вечно не хватает. «Кто извел всю туалетную бумагу?»

— Как насчет облицовки? — интересовался дядя Тони: шторм опрокинул большие валуны на берегу, и возникла угроза, что прилив подмоет дом. Услышав подобное словцо из уст этого человека, я уже не жалел, что проехал сорок миль сюда из Вайкики.

Не получив ответа, Тони продолжал:

— Как насчет телевизора?

Телевизор в гостиной то ли сломался, то ли счета за кабельные каналы не оплатили.

— Иви ничем не лучше своей сестры, — ворчала Мелвин.

— Мизинчик твоя мать, — напомнил Бадди, чтобы позлить ее. Порой он становился в дверях столовой и следил, как они жрут за большим столом, наваливают огромные горы еды на тарелки, уткнувшись рылами в кормушку. «Свиньи!» — шептал он.

Бадди нашел выход из положения. Никого не предупредив, не оставив даже записки с обычной подписью: «Босс», попросту усадил своего водителя Чабби за руль, а Мизинчика с кислородным баллоном и сумкой — на заднее сиденье.

Один из сыновей Булы как раз играл на подъездной дорожке.

— Деда, ты куда?

— В город.

— Когда вернешься, деда?

— Никогда.

Можно и так решить проблему — удрать от нее. Тебя нет, и проблемы нет. Идеальное решение. Так Бадди поступал всю жизнь.

Покинув свой дом на северном берегу, оставив семью, подобно крабу, сбрасывающему с себя панцирь со всей налипшей на него живностью, Бадди по пути в Гонолулу с трудом подавлял в себе яростное желание вытолкнуть из машины и Мизинчика. «Или развернуться и сбросить мою околе с обрыва». В длительной поездке Мизинчик невыносима: молчит и то и дело фыркает, подергивая носом. Что за болячка вынуждает ее все время сопеть и моргать, точно крыса?

— У тебя так бывает с женой, что она ни с того ни с сего замолчит и не отвечает на вопрос? — поинтересовался он.

— Сплошь и рядом, — ответил я. Милочка не любила болтать и, заслышав «Давай просто поговорим», сразу ощетинивалась, отчего я чувствовал себя идиотом. Вопросы ее раздражали, молчание успокаивало. Быть может, дело в среде, где она росла? На Гавайях принято не говорить, а бормотать и хрюкать. А может, Милочка просто не знала, что отвечать. В машине она общалась со мной так: повернется спиной и читает вслух знаки, проплывающие за окном: «У Зиппи. Офис Макс. Тако Белл. Биг Бургер. Дракон Тату. Парковка строго запрещена».

— Сколько вы не разговаривали — самое долгое? — продолжал Бадди.

— Пару дней.

— Можешь себе представить — у нас с Мизинчиком это тянется уже две недели. И при этом она все время сидит со мной в одном доме!

Однако «сидеть с ним» в огромном доме и сидеть рядом в машине — не одно и то же. В доме у Мизинчика имелась отдельная комната с ванной, она часто ела в одиночестве, склонившись над тарелкой и выставив локти. Ехать с ней в одной машине, по словам Бадди, — пытка. Он едва сдерживался, чтобы не наорать на нее, да боялся: опять укусит.