Пол Теру - Отель «Гонолулу»

Трудно поверить, чтобы человек был так доволен, так всем удовлетворен, что, наслаждаясь своей жизнью, мысленно озирал весь мир и не видел в нем того, чего бы ему недоставало. Освободившись от желаний, он почти сравнялся с божеством.

Все же некоторые слабости или причуды у него оставались. Во-первых, Лайонберг ел только свою, домашнюю еду. Из правила допускались кое-какие исключения (в частности, «Бадди-бургер»), но эта привычка не позволяла Ройсу посещать вечеринки, что его вполне устраивало, а также мешала путешествовать, но и против этого он не возражал. «Я уже напутешествовался», — говорил он. Во-вторых, у него была странная манера удалять фирменные названия и знаки со всех покупок — с машины, микроволновой печи и тостера, с плиты и телескопов. Даже с часов он содрал наклейку с брэндом. «Терпеть не могу эти рекламные ярлычки. Из-за них вещь выглядит так, словно я взял ее напрокат».

Помимо пчел, чьи ульи нужно было сколачивать и покрывать краской, помимо других хозяйственных забот — Лайонберг строил домики для птиц, разводил экзотических рыбок, — он еще возился с большой коллекцией оружия: духовые ружья, пращи, арбалеты, метательные ножи; были там и рыцарские доспехи, старинное ружье с раструбом, пушка в рабочем состоянии, щиты, копья, боевые дубинки с островов Тихого океана. В комнате, отведенной под арсенал, стоял также механический фонограф и музыкальный автомат.

— Что хотите послушать?

— А что у вас есть?

— Вот моя любимая, — сказал он, нажимая кнопки.

Фрэнк Синатра запел «Голубую луну».

— Она была очень популярна в мои школьные годы.

Так я узнал, сколько примерно ему лет [46] Песня «Голубая луна» входит в альбом Фрэнка Синатры 1958 г. .

— Ружья — тоже из детства?

— Нет, — сказал Лайонберг, — моя мать терпеть не могла оружие. — Он смолк на минуту, улыбаясь то ли музыке, то ли своим воспоминаниям. — Рок-н-ролл она тоже ненавидела. — Оглядел комнату и добавил с удовлетворением: — Ох, ей бы это не понравилось.

Это помогло мне понять Лайонберга. Он издавна мечтал о вполне определенных вещах и в конце концов заполучил их. Все очень просто. Он не томился по недостижимому идеалу, а овладел им и располагал достаточным запасом времени, чтобы сполна насладиться своими сокровищами.

Я никогда не видел его рассерженным, пьяным или подавленным. Такому терпению позавидовал бы и буддийский монах. Ройс был скромен и никогда не хвастал, был добр и умел сочувствовать, а сам имел все. Слуги его любили. Мне было приятно общаться с ним, и, как я уже сказал, проведя с Лайонбергом два-три часа, я чувствовал себя лучше, почерпнув у него энергии и жизнерадостности. Он казался мне на редкость удачливым человеком.

Но он ускользал от меня. Невозможно написать рассказ о счастливом человеке. Такие персонажи никогда не попадают в книгу. Счастье не годится в качестве сюжета — Толстой намекнул на это в начале своего «телигентного» шедевра. Даже удивительно, что мне удалось написать так много о Лайонберге, самом счастливом человеке на Гавайях.

Условились, что он будет ждать ее в холле отеля «Гонолулу» с номером «Гонолулу Уикли» в руках, и она тоже будет держать в руках газету. Однако, подходя со спины к мужчине, который погрузился в колонку частных объявлений и покусывал при этом суставы пальцев, она надеялась, что это не тот. Взгляд ее заметался, пытаясь разом охватить его фигуру; напряженно, пристально она старалась высмотреть в нем хоть что-то приятное, словно искала выход, оказавшись взаперти в чужой комнате. Он продолжал читать, не замечая ее, страницу «Женщины ищут женщин», и она почувствовала, что ей не хватает воздуха.

Возможно, со страху парень показался ей уродливей, чем на самом деле. Едва увидев, как он сидит, терзая зубами тыльную сторону ладони, она забыла все их прежние разговоры. Весьма вероятно, что он выглядел вполне благопристойно, но она сразу же почувствовала к нему отвращение и уже не могла возвратить ту невинную надежду, с какой бросила на него первый взгляд. Неужели это ее взгляд или искажение памяти превратили человека в чудовище?

Скорее всего, он был вполне приятным с виду парнем, иначе она бы вовсе не подошла к нему, но позднее она утверждала, что испугалась сразу же. Больше всего устрашала его громоздкость: такой большой, мешкообразный, плечи маленькие, бедра расплывшиеся, точно подушки, тяжелые ноги выглядят еще толще в широких шортах, на ногах плотные кроссовки, в которых ступни потеют. Крошечная плоская головка благодаря простецкой стрижке казалась совсем сплющенной.