Пол Теру - Отель «Гонолулу»

Он улыбнулся мне. Этот плевок и улыбка заменили Лайонбергу целую речь, слов не требовалось. В такой форме он ответил на какую-то мою реплику — не помню, что я сказал, чем его спровоцировал.

Помню другое: о чем я подумал в тот момент. Посреди жизни я вдруг оказался совершенно один, и теперь льну к людям, надеясь, что новые друзья окажутся сильнее меня, а они тоже одиноки, иначе они бы не подпустили меня к себе. Вслух я произносил какие-то пустяки — наедине с Лайонбергом было легко расслабиться, поболтать, — но думал именно об этом. Меня сносит течением, и я цепляюсь за водоросли, как все мы — кроме него.

Поскольку Лайонберг был счастлив, он не высасывал из меня силы — напротив, я покидал его дом, чувствуя прилив бодрости. Мне передавалось его спокойствие. Зависть и утомительная для окружающих потребность во всеобщем внимании были ему неведомы; счастье проявлялось не в бурном веселье, а в сосредоточенной задумчивости. Блаженный, умиротворенный, достигший своей цели. Счастливый человек, персонаж для книги совершенно непригодный.

В прошлом у него была жена, а может быть — жены, и дети. Он упоминал о них как о друзьях из прошлого, без малейшего злопамятства, тепло, по-доброму.

— Вчера я говорил с Диди, — поделился он со мной. — Выращивает орхидеи, прекрасно с ними справляется.

— Это та женщина, которую я встретил в саду?

— Нет, Диди живет в Мексике, — пояснил Ройс. — Это моя первая жена. Мы разошлись тридцать лет назад. Она тогда была совсем ребенком, чуть за двадцать.

Обрабатывая краской бока улья, он продолжал:

— А эта женщина в саду — пророчица. Занятная личность. Водила грузовики на материке, а потом почувствовала призвание. Очень колоритна. Шлюхой тоже была какое-то время. Она предсказала мне большие перемены.

— И как вы это приняли?

— Честно говоря, меня вполне устраивает моя нынешняя жизнь, — признался он. — Она еще и лесбиянка, как большинство проституток. Мне ее Бадди рекомендовал, он от нее без ума.

Лайонбергу, должно быть, минуло шестьдесят, но выглядел он лет на сорок пять, не больше. Невысокий, худощавый, с той особенностью телосложения, что присуща многим людям небольшого роста, — прекрасные пропорции, надежные, но не выпирающие мышцы. Зарядкой он не занимался, довольствуясь работой в саду. Хотя Ройс вполне убедительно говорил о том, как напрягают и расстраивают его книги, тем не менее он собрал хорошую библиотеку. Была у него и коллекция телескопов, хронометров, корабельных компасов и часов. Культурный человек, любивший музыку и кино. Он входил в совет спонсоров симфонического оркестра Гонолулу и Гавайского кинофестиваля, участвовал в благотворительных фондах, был щедр и ничего не требовал взамен. Любое его начинание оказывалось успешным: цветы благоухали, манговое дерево было усыпано плодами, ульи полны меда. На одном из склонов холма (всего ему принадлежало двадцать акров) Лайонберг попытался высадить кусты кофе, и я не сомневался, что они тоже дадут урожай. По-видимому, так шла вся его жизнь, так и богатство скопилось — потихоньку, не торопясь. Особых заслуг он себе не приписывал: «Воткни в эту почву палку, и она зацветет. Тут все растет».

Может сложиться впечатление, что Лайонберг был человек равнодушный. Действительно, большинство людей его нисколько не интересовало, однако точнее было бы назвать это не равнодушием, а глубокой сосредоточенностью. Его увлекали подробности, он готов был до мельчайших деталей вникать в жизнь пчел, в лечебные свойства кустарников, росших на его земле, знал, как в народной медицине используют их почки, разбирался в клеймах старинного серебра и сверял ход принадлежавших ему хронометров. Времени хватало на все. Это и есть богатство. «Время — деньги», — говорил он.

Бадди Хамстра представлял собой полную противоположность Лайонбергу — вот почему так занятно было их сравнивать. Как все легко возбудимые люди, Бадди не отличался крепким здоровьем, и с ним вечно приключались какие-то несчастья; Лайонберг всегда был здоров и спокоен, и это казалось естественным следствием его душевного благополучия.

Он жил за двойной оградой, посреди благоухавших кустарников и цветов, внимая гудению пчел, а когда смотрел на запад, погружался взглядом в сверкающий красками Тихий океан. Люди приходили посоветоваться с ним, точно с мудрецом или оракулом. У всех были свои проблемы, но Лайонберг, конечно же, мог справиться с чем угодно — его дом, вся его жизнь служили тому доказательством. Лайонберг отнюдь не поощрял это паломничество, но его сдержанность лишь укрепляла веру в него, и люди еще настойчивее домогались с ним встречи. Ройс любезно, с улыбкой на устах, спроваживал гостей.