Александр Матюхин - Целующие солнце

В детстве мне казалось, что летать — это легко. Просто храбрости не хватает. Нужно найти место повыше и прыгнуть. А ветер сам подхватит летящего, закружит, не даст упасть. Ведь птицы так и летают. Слава богу, что я решил проверить сей тезис на верху пыльного шифоньера, что стоял в комнате у бабушки. Я забрался между двумя забытыми сто лет назад чемоданами. От чемоданов крепко пахло кожей. Для чистоты эксперимента решено было прыгать не на кровать, что стояла впритык к шифоньеру, а вбок — на свободный участок пола около входной двери. Перед этим я распахнул окно в комнате, чтобы впустить ветер. Не размышляя ни секунды, я прыгнул. Ощущение полета длилось не то, чтобы мгновение — я его вообще не заметил. Зато приземление было очень и очень ощутимым. Пол встретил меня неприветливо и жестко. Я сломал себе запястье, от чего еще много лет мучился судорогой, которая особенно проявлялась перед сильной грозой.

Когда я смеялся на дне оврага, а тело отвечало моему веселью предательскими уколами боли в самые разнообразные места, мне живо вспомнился мой короткий полет. Тогда я решил, что в комнате просто было маловато ветра, но в дальнейшем решил не продолжать опыты. Сейчас ветра было хоть отбавляй. Но я все равно упал. Но ведь и летал же. Почти летал, черт возьми!

Девушка улыбалась тоже, неуверенно и немного испуганно. Ей, должно быть, очень неудобно лежать в такой странной позе. Левая рука оказалась зажата собственным весом девушки.

— Извините, — хихикнул я, — простите, пожалуйста. Нервное это.

— Мне так холодно, что я ног не чувствую, — отозвалась девушка, — и шея затекла. Вы не могли бы посмотреть, что у меня с ногами? Они хотя бы на месте?

Я заверил ее, что ноги на месте. Провел рукой по холодной, словно выточенной из глыбы льда, ступне.

— Чувствуете что-нибудь?

— Нет, — слабо шепнула девушка, — о, боже. Я останусь без ног, да?

Я неуверенно пожал плечами. Впрочем, девушка вряд ли это заметила.

— А левую руку… чувствуете?

Я подполз к ней ближе. Девушка испуганно уставилась на меня. Я подумал, что ее черные глаза отлично смотрятся с белоснежными вьющимися волосами. Интересно, крашенная она или нет?

— Я не уверена, что чувствую левую руку, — медленно произнесла она и вытянула перед собой руку правую с растопыренными пальцами. Несколько секунд разглядывала поломанные ногти, потом, в задумчивости, поднесла руку ко рту и отгрызла кусок болтающегося ногтя. Сплюнула.

— То есть, я теперь парализована, — сказала она. В голосе слышалась стальная невозмутимость, принятие случившегося факта как чего-то естественного и необратимого.

— Может быть и нет. Кто же вам сейчас точно скажет? — пробормотал я. — Не переживайте.

— Меня так потрепала жизнь, что паралич уже не кажется чем-то страшным. Жизнь продолжается, и то ладно.

— Занятная философия.

— Это жизненный факт, — сказала она, — вы действительно рыбачили тут?

— Да. А вы помните, что произошло?

— Я уснула сразу после того, как мы взлетели. И мне снился странный сон. Про какого-то уродца, который стоял возле виселицы, а вокруг толпился народ. Знаете, вроде средневековья, как показывают в фильмах. И я стояла среди толпы этих людей. Он смеялись и показывали на уродца пальцами. А я не хотела смеяться. Мне казалось, что он… добрый. А потом я открыла глаза и увидела лес. И, знаете, было такое чувство пронзительного холода. Как будто меня засунули в глыбу льда. А затем я увидела вас.

— И вы не помните, как пришли в себя в первый раз?

Она непонимающе нахмурилась.

— Вы кричали, что ничего не видите, называли меня горбуном и расцарапали мне подбородок.

— Забавно, — пробормотала она, — не помню. Может быть, вы мне тоже снились?

— Ага. И сейчас снюсь.

Она улыбнулась, потом снова нахмурилась и огляделась, словно только сейчас сообразила, где находится.

— Холодно. Очень холодно. Думаю, я преждевременно порадовалась тому, что жива. Это надо было догадаться снять в самолете пальто!

— Вы же не знали…

— Вот выберемся отсюда, и я расскажу вам все, что со мной произошло в последние два года. Тогда вы поймете, что этого падения следовало ожидать. Надо было не снимать пальто.

— Минутку подождите…

Коря себя за тугодумие, я торопливо стащил куртку. Под курткой был толстый свитер, который на время одолжил Артем. Свитер намок и потяжелел.

Надеть куртку на девушку было немыслимо, поэтому я накинул ее сверху, а девушка правой рукой поправила, как ей было удобно.