Александр Матюхин - Целующие солнце

Игнат скатился с радуги, упал в мох и растворился. Следом исчезла радуга, а в чистом голубом небе вдруг возникло яркое солнце. Оно висело точно над головой, словно специально подвешенное, чтобы слепить и вызывать слезы. Я повернул голову и обнаружил, что девушка отползла подальше к камням, на небольшой островок сухой травы. Солнце освещало ее обгорелую спину и голые посиневшие ноги. Она лежала на животе в странной позе, спрятав одну руку под себя, а вторую вытянув далеко вперед, как будто тщетно пыталась до чего-то дотянуться. В этот момент я испытал странное облегчение — за секунду мне вдруг показалось, что девушка, так же как и радуга и старик были всего лишь моим бредом. Но она лежала неподалеку. Хотя и ее поза, и шрамы на ногах и спине, и рваные завитушки обгорелых волос должны были вызывать жалость и сочувствие, я почувствовал, как мне становится хорошо, уютно и радостно. Значит, не один. Значит, не бред. Значит, выкарабкаемся. Да и не могли не выкарабкаться. Скоро найдут. Кто найдет, как найдут и, главное, будут ли искать — об этом я не думал. В голове возникали образы полумифических спасателей, репортажи о которых часто крутили по телевизору. Вот они вытаскивают пожилую старушку из горящего дома: из окон бьет черный дым, взвивается к небу толстыми клубами, и из дыма выныривает человек в каске, дым цепляется за него, вихри огня кружатся ярко за его спиной, а на руках — седовласая старушка без сознания, но живая. Или, вот спасатели вылавливают из воды жителей какой-нибудь южной станицы, которой не посчастливилось встать на пути взбесившейся весенней реки: на туго натянутых канатах они отважно нависают над бурным потоком и протягивают руки помощи этим барахтающимся, словно котята, пострадавшим. А затем в репортажах показывают крупным планом открытые чистые лица спасателей — они вспотевшие и раскрасневшиеся от спасений. Кажется, будто их работа доставляет такое неописуемое удовольствие, что и самому хочется бросить все и пойти спасать людей. Я никогда не встречал спасателей на улицах. Я никогда не присматривался к людям, которые проходили мимо меня, да и по телевизору смотрел передачи о спасателях разве что за завтраком, мимоходом, несколько минут, когда глотал горячий кофе и жевал разогретый в микроволновке бутерброд с сыром. Для меня они были сказкой, чем-то не совсем реальным. Думаю, не только для меня одного. Никто никогда не задумывается, что в водовороте жизни может образоваться смертельная воронка, которая засосет в один миг, так стремительно, что не успеешь протянуть руку вверх, где на туго натянутом канате будет висеть спасатель. Никто не поднимет головы, что бы его там разглядеть. Пока не припечет. Пока не ударит. Пока не засосет.

Я осторожно сел. В позвоночнике, между лопаток и в области поясницы, кололо. Ног я не чувствовал вообще. Руки то и дело сводило судорогой. Самостоятельно точно выбраться не удастся. Штаны набухли от влаги, до сапог я дотянуться не смог — стоило чуть наклониться, и поясница взорвалась искрящейся болью. Тогда я перевернулся на живот и пополз к девушке.

Возле нее дурно пахло, девушку рвало. Трава вокруг покрылась кровью. Тем не менее, она была в сознании и разглядывала меня испуганным взглядом затравленного зверька. В уголках ее губ застыла белая кашица, туш превратила лицо в гримасу плачущего клоуна, волосы прилипли ко лбу и щекам. Я подполз ближе и без сил упал рядом. Меня скрутило внутренним спазмом, и я вспомнил всех богов, каких только знал, чтобы помолиться им и попросить прогнать боль. Девушка не шелохнулась. Я слышал ее хриплое с присвистом дыхание.

Когда боль отступила (я даже не запомнил, какому из богов в этот момент молился), я повернулся на бок, лицом к ней.

— Значит, вы уже видите, — сказал я.

Девушка ответила не сразу. Я подумал было, что сейчас она снова разродится бредом об уродище и смеющейся толпе. Из приоткрытого рта показался бледно розовый язычок. Она облизала губы и спросила тихо и сипло, словно в горло ей натолкали ваты:

— Вы тоже летели?

— Нет. Я рыбу ловил, — пробормотал я, и сказанное показалось таким нелепым и смешным, что я не выдержал и громко рассмеялся. Разбитое тело возмущенно отозвалось очередными спазмами и болью, но я смеялся так сильно, что из глаз потекли слезы, — я рыбу ловил, понимаете! А потом полетел, как птица. Раз — и взлетел. Даже руками махать не пришлось. Я этакая реактивная птица. Чуть в солнце лбом не впечатался, так высоко взлетел.