Вадим Месяц - Лечение электричеством

— Щекотал мне ночью клитор самодельной бородой, — согласился Володя. — Ревматизм, братец… А чего ты такой напыщенный?

— На войну пойдешь? Ребята организуют армию спасения Софии. Поехали в Европу, займемся делом. Ты был в Лувре?

Они решили сходить на станцию за сигаретами. На Монтгомери, возле школы, к ним подошли три обдолбанных негритянских парня. Двое лысых, гигантского размера (о противостоянии с ними не могло быть и речи). И один небольшой, крючкообразный головастик, самый отъехавший. Он был в синей бандане на голове, активничал больше прочих. Он начал с того, что пожелал продать Фриду с Грабором какой-то маленький стеклянный пузырек с ароматической жидкостью. Что под этим подразумевалось, было неясно. Для смазывания волос? Сапог? Он запросил для начала десять долларов и потек в своей речи от торгашеского лукавства до угроз, шаманских, нечленораздельных.

— Берешь или нет? — тыкал он в лицо Фрида своей загадочной бутылочкой. — Это хорошо пахнет. Вы русские? Не евреи?

— «Нет божества, кроме Аллаха, и Мухаммад — Его посланник», — ответил бородатый.

— Откуда ты знаешь? — спросил парень.

Грабор мог бы с легкостью убежать (ноги длинные, но не красивые), но оставлять Володю одного с его старческими болезнями считал неблагородным. Им приходилось стоять перед ними, отнекиваться, слушая пропаганду Черного Луиса. Один из бугаев сел на поребрик, закрыл глаза, напевая монотонную мелодию. Другой несколько раз переходил на другую сторону улицы для знакомства с черными девушками.

— Откуда у эмигранта деньги? Мы живем на пособие, — сказал Грабор. — Мы это… Мы нуждаемся в витаминах…

— Тогда дай сигарету.

Грабор разорвал целлофанку сигарет во внутреннем кармане, вытащил две штуки белого «Марлборо»: во время манипуляций сигареты погнулись.

— Почему мятые?

— Меня сегодня пнули в это место, — сказал Грабор. — Головой. В метро. Брокер с Финансового Центра. Джулиани. Знаешь?

Головастик не поверил, но сигареты взял.

— Я знаю русских. Москва, Босния. Правильно?

— Правильно, — согласился Грабор. — Вам в школе?

— Я много читаю. Я читаю больше всех в этом городе.

Сидящий на асфальте подтвердил это брезгливым рычанием.

— Он царь. Африканский царь. У нас в Африке осталось царство.

— Я вернусь на престол, — подхватил мысль Бандана. — Запомни мое имя. Хасан аль-Ашари. Запомни. Хасан аль-Ашари. Повтори. — Он обернулся к Фриду, который осунулся от этой просьбы еще сильнее. — А ведь он еврей! — подытожил царевич. — Еврей. Ты знаешь, что в этой стране три процента евреев, и у них восемьдесят процентов всех денег?

Грабор удивленно вздохнул.

— Не может быть. Процентов?

— Больше. Мы просто не знаем, сколько у них денег. Дай доллар. Мой дедушка был рабом.

— Мой дедушка тоже был рабом, — сказал Грабор. — Сибирь, Сталин, знаешь? Он дедушку водил на цепи по ярмаркам.

Парень осмотрел Грабора, Фрид отошел в сторону и встал у чужого парадного.

— Он себя плохо чувствует, — объяснил Грабор.

Парень опять поднял вверх руку, рекламируя свое зловоние, но бутылёк выскользнул из его пальцев, упал и разбился.

— Ты не царь, а фэгот драный, — сказал Тайсон, поднимаясь с асфальта.

Третий повстанец нашел подвижных девушек, они хохотали вместе с ним, полуприседая. Герои прощались, обнимаясь с Грабором по очереди. Фрид сутуло наблюдал за ними со стороны. Грабор пообещал каждому из ребят по царству.

— И царицу Савскую, — улыбаясь, говорил он.

Художник Сасси появлялся всегда вместе с супругой, но она оставалась внизу около дерева клена. Там росло два именно таких дерева: листьев не было, они не успели ни позеленеть, ни покраснеть — лишь в октябре они приобретали такой же оттенок, как кирпичи дома напротив. Ольга стояла внизу, на асфальте, напротив кирпичного дома и ждала этого короткого срока гармонии: с зонтиком, большой книгой, в беретке, надвинутой на тугой лоб. Чтобы попасть в дом, Сасси кричал; кидать камушки не позволяли возраст и положение. Он отрывисто произносил: «Грабор, Грабор»; невнятность клички его смущала, и он кричал «эй, эй». Начинал опять: «Грабор, Грабор», «эй, эй». Когда он вошел в дом первый раз, был раздражен: он считал, что сломанный звонок входной двери не работает лишь для него одного.

— Ты на мою жену кнокаешь! Ладно, шучу.

Он приносил ширпотреб: россыпи фирменных галстуков с ценниками, серебряную фляжку для профессиональных алкоголиков, хороший итальянский плащ с теплой подкладкой, висящий у него на руке.