Ник Хорнби - Долгое падение

Наши отношения возникли не на пустом месте. Когда мы вели шоу, у нас была небольшая интрижка, но тогда у нас были семьи, так что все быстро закончилось, хотя было больно и грустно.

А потом мы все же снова сошлись, после всего этого кошмара, после множества взаимных обвинений, но момент был уже упущен. Я стал второсортным товаром. Я был разбит и опустошен, моя жизнь была кончена — я шел на дно; а она была на вершине успеха — красивая, молодая и знаменитая, — каждое утро она появлялась на телеэкране перед многомиллионной аудиторией. Я был уверен, что она хочет быть со мной только из ностальгии и жалости, и она не могла меня переубедить. Несколько лет назад Синди стала ходить в какую-то жуткую литературную группу, где несчастные и замученные лесбиянки, принадлежащие к среднему классу, минут пять говорят о романе, в котором они ничего не понимают, а потом весь вечер ноют, какие мужчины ужасные. Как бы то ни было, она прочитала книгу о двух людях, которые любили друг друга, но очень долго не могли сойтись, хотя в итоге все же сошлись, когда им обоим было лет по сто. Ей безумно понравилась книга, она даже меня заставила ее прочитать, но на прочтение мне потребовалось почти столько же времени, сколько и персонажам на воссоединение. Наши отношения с Пенни чем-то походили на описанные в книге, разве что тем старичкам было попроще, чем нам. За несколько недель до Рождества, в порыве отчаяния и отвращения к самому себе, я сказал ей, чтобы она валила куда подальше, и тем вечером она пошла веселиться с кем-то из гостей шоу, какой-то телезвездой, — тогда она и попробовала впервые в жизни кокаин, — и закончилось все это у них постелью, а наутро она пришла ко мне вся в слезах. Поэтому я и сказал Морин, что Пенни сука, которая нюхает кокаин — как дышит, а еще трахается со всеми подряд. Теперь я понимаю, что немного переборщил.

И после нескольких сотен задушевных бесед и ссор, после двух-трех десятков случаев, когда мы расходились, после одного удара по лицу — поспешу заметить, что тот удар нанесла она, — она сидела на моем диване в ожидании меня. И она долго бы ждала, не окажись я на нашей импровизированной вечеринке на крыше. Я даже записки ей не написал — и только сейчас меня начинает мучить из-за этого совесть. Зачем мы обманывали себя, зачем пытались убедить себя, что эти отношения могут хоть к чему-то привести? Я не знаю. Когда я спросил Пенни, зачем все это, она ответила, что любит меня. Больше она ничего не сказала, и меня поразило, что такой ответ ничего не объясняет, а еще больше все запутывает. А я… Для меня Пенни была мостиком — пусть я и не понимал этого — в те времена, когда все было хорошо: до Синди, до пятнадцатилетних девиц, до тюрьмы. Я смог убедить себя, что если налажу отношения с Пенни, то налажу всю свою жизнь, смогу стать прежним, словно наша молодость — это место, куда можно вернуться, стоит только захотеть. Раскрою вам глаза: это не так. Кто бы мог подумать?

Но на тот момент передо мной стоял другой вопрос: как объяснить, кто такие Морин, Джей-Джей и Джесс. Скажи я правду, ей было бы больно и неприятно, а что такого можно было соврать, хоть мало-мальски похожего на правду? Кем мы можем друг другу приходиться? На коллег не похожи, на любителей поэзии тоже. Мы вряд ли могли встретиться в ночном клубе, да и на собутыльников они тоже не тянут. Проблема, надо сказать, была в Морин — если, конечно, вообще уместно утверждать, что проблема заключается в том, что кто-то не похож на алкоголика. Но даже будь они похожи на коллег или собутыльников, мне все равно было бы сложно объяснить, почему мне так сильно хотелось с ними встретиться. Я сказал Пенни и хозяевам дома, что отлучусь в туалет; так с какой стати я сбегаю оттуда за полчаса до Нового года, чтобы поприсутствовать на ежегодном общем собрании некоего безымянного общества?

Поэтому я решил вести себя так, словно никаких объяснений не требовалось.

— Прости, Пенни. Это Джей-Джей, Морин и Джесс. Джей-Джей, Морин, Джесс, это Пенни.

Пенни отнеслась к моим словам с подозрением, будто я уже начал врать.

— Но ты так и не объяснил, кто они такие.

— В смысле?

— В смысле, откуда ты их знаешь и где встретил.

— Это длинная история.

— Ничего, я не тороплюсь.

— Морин я знаю… Где мы встретились, Морин? Тогда, в самый первый раз?

Морин молчала, уставившись на меня.

— Много воды утекло. Ничего, сейчас вспомним. Джей-Джей работал на пятом канале, оттуда я его и знаю. А Джесс — это его девушка.