Ник Хорнби - Долгое падение

Это лишь часть тех мыслей, которые успели пронестись у меня в голове, когда мы с Мартином обнялись. Но они ни к чему нас не привели. Мысли были внутри, а вокруг было пять часов утра, мы все были несчастны, и нам некуда было податься.

И я тогда спросила: что теперь? И еще я нетерпеливо потерла ладони, будто мы чудесно проводили время и праздник нужно было продолжить — будто мы зажигали в клубе «Оушен», а теперь решили выпить кофе и съесть по пирожному в кафе «Бетнал Грин» или зайти к кому-нибудь в гости покурить марихуаны и расслабиться. Тогда я добавила: к кому пойдем? К тебе, Мартин? У тебя небось хата что надо. У тебя там, наверное, джакузи и все такое. Мне сойдет. А Мартин ответил: нет, ко мне домой мы не пойдем. Да времена джакузи, кстати, давно прошли. Наверное, это означало, что он банкрот, а не то, что он слишком толстый, чтобы влезть в джакузи. Мартин ведь не толстый. Он слишком сильно себя любит, чтобы растолстеть.

Но я не сдавалась: ладно, не важно. Достаточно будет чайника и пакета кукурузных хлопьев. А он мне: и этого у меня дома нет. Ну, тогда я и спросила: что ты от нас прячешь? Он тут же ответил: ничего. Но сказал так смешно, словно смутившись, словно он действительно что-то прятал от нас. А потом я вспомнила кое-что, имевшее, возможно, отношение к происходящему, и спросила: а кто оставил тебе сообщение на автоответчике? Никто, отрезал он. Я тут же поинтересовалась: мистер Никто или, может, все же мисс Никто? Но он сказал в ответ: просто никто. Я захотела узнать, почему он все же не хочет пригласить нас к себе, и он объяснил: потому что я вас не знаю? А я ему: как и ту пятнадцатилетнюю девицу? Тогда он сказал, будто разозлившись: ладно. Пойдемте ко мне. Почему бы и нет?

Мы и пошли.

Я, конечно, знаю, у нас с Морин был такой момент, связавший нас, — когда она ударила Чеза, — но я, признаться, никак не мог избавиться от мысли, что если мы продержимся до утра, то моя новая группа распадется из-за разности музыкальных вкусов. Наступление утра означало бы, что мы смогли продержаться, и это новый день, новая надежда, новый год ну и далее по тексту. Я не хочу никого обидеть, но мне очень бы не хотелось, чтобы меня видели с этими людьми днем, — надеюсь, вы понимаете, о чем я, — а особенно… особенно с некоторыми. Но до утра и нового дня оставалась всего пара часов, так что я не видел иного выхода, кроме как пойти с ними к Мартину. Поведи я себя иначе, это выглядело бы некрасиво и недружелюбно, к тому же я не настолько сильно мог себе доверять, чтобы оставаться в одиночестве.

Мартин жил в небольшом коттедже в районе Айлингтон, рядом со старым домом Тони Блэра, — не совсем то место, где обычно оседают в трудные времена. Мартин заплатил за такси, и мы пошли за ним по направлению к дому. На двери было три или четыре звонка, так что не весь дом принадлежал ему, но я бы не мог себе позволить снять там даже квартиру.

Он уже достал ключ, как вдруг помедлил и обернулся.

— Слушайте, — сказал он.

Больше он ничего не сказал, так что мы прислушались.

— Я ничего не слышу, — сказала Джесс.

— Нет, я не в том смысле. Я хотел сказать: «Слушайте, мне надо вам кое-что объяснить».

— Давай, — подбодрила его Джесс. — Скажи нам.

— Уже очень поздно. Так что… не потревожьте соседей.

— И все?

— Нет, — ответил он и, сделав глубокий вдох, продолжил: — Возможно, там кто-то есть.

— В твоей квартире?

— Да.

— А кто?

— Не знаю, как вам объяснить. Моя девушка, если угодно. Хотя называйте как хотите.

— Так ты вечером был с девушкой? У вас было свидание?

Я пытался сказать это спокойно, но сами понимаете… Господи, как она пережила этот вечер? Сначала вы сидите в клубе или еще где-то, а в следующую секунду он исчезает, потому что хочет спрыгнуть с крыши.

— Да. И что с того?

— Ничего. Просто…

Не было нужды продолжать. Остальное можно было додумать самостоятельно.

— Ни хрена себе, — не сдержалась Джесс. — Это что ж за свидание должно быть, чтобы ты сбежал с него на крышу этой гребаной многоэтажки?

— Неудачное, — объяснил Мартин.

— Я бы скорее сказала, что охренительно неудачное, — уточнила Джесс.

— Да, — согласился Мартин. — Именно поэтому я так его и назвал.

Он открыл дверь в квартиру и пропустил нас вперед; на диване сидела девушка, и мы ее увидели на мгновение раньше, чем он. Она была лет на десять-пятнадцать младше его, симпатичная — это была такая кукольная красота ведущей прогноза погоды; на ней было шикарное черное платье, а по лицу было видно, что она много плакала. Сначала она уставилась на нас, потом на него: