Джонатан Троппер - Книга Джо

К черту все. Иду.

Дом Брэда и Синди, построенный в голландском колониальном стиле, находится примерно в полумиле от отцовского. Я стучусь, мне открывают Эмили и Дженни. Они одеты одинаково: в огромные футболки с эмблемой группы Backstreet Boys и черные легинсы; у одной из них на запястье сидит большая белая птица с хохолком, похожим по форме на человеческую ладонь.

— Привет, дядя Джо, — хором говорят близняшки, голоса у них различаются на какие-нибудь полтона, отчего становится немного страшновато, а тут еще эта непонятная птица! Девочка с птицей на руке — назовем ее Эмили — осторожно поворачивается, чтобы проводить меня внутрь, а Дженни кормит птицу с рук печеньем, и та выхватывает кусочки у нее из пальцев.

— Здравствуйте, девочки, — несколько официально произношу я, входя в дом. От того, что мне нужно обращаться сразу к двоим, я чувствую себя неуверенно, как будто выступаю перед каким-нибудь комитетом. У меня никакого опыта в общении с девочками-подростками, а эти две какие-то уж особенно всеведущие, как будто меня насквозь видят. Тот факт, что их двое, перевешивает мое возрастное преимущество, и им, похоже, это ясно.

— Кто это? — спрашиваю я, указывая на птицу.

— Красотуля, — говорит Эмили.

— Она какаду, — говорит Дженни.

— Она умеет разговаривать.

— Она может сказать «Как дела?».

— А еще «Ну, вот, опять!».

— Ух ты! Ну-ка, пусть скажет что-нибудь.

Близняшки качают головами и фыркают:

— Она не станет с тобой разговаривать.

— Она только с нами разговаривает.

— Ну, иногда еще с Джаредом.

— Да, он ее научил фразе «Привет, придурок!». — Они обе заливаются смехом и звучат как один человек.

Первое, что я вижу, проходя за девочками в дом, — это музейного типа гостиная, созданная исключительно в выставочных целях. Белый пушистый ковер, на который никогда не ступал ботинок, кушетки в викторианском стиле, явно не предназначенные для человеческого зада, и рояль, кабинетный «Стейнвей», отполированный до такой степени, что в него можно смотреться, как в зеркало. Вероятно, на нем никогда не играли, он служит исключительно подставкой для множества семейных фотографий в вычурных позолоченных и посеребренных рамах, аккуратно развернутых таким образом, чтобы на них можно было смотреть, не переступая порога. В этой комнате вся Синди: очень красивая и абсолютно неприступная. Есть что-то трагичное в том, с какой озлобленностью и маниакальностью Синди поддерживает идеальный порядок в этой комнате, пока ее собственная жизнь и брак, вырвавшись из-под контроля, несутся в тартарары.

С противоположной стороны обширного холла видна общая комната с поношенным бежевым ковром, выгоревшей на солнце кожаной мебелью, камином, креслом-качалкой и огромным плоским телевизором, на экране которого с самым серьезным видом в интерьерах современного ночного клуба извивается Дженнифер Лопес. Дженни и Эмили усаживаются на спинку дивана, подпевая клипу и продолжая возиться с птицей.

— А где Джаред?

— У себя в комнате.

— С подружкой разговаривает.

— Они целуются по телефону. — При этих словах девчонки издают в сторону друг дружки чмокающие звуки и хохочут.

— А папа с мамой?

— Папа еще не пришел, а мама в подвале.

— Там, откуда музыка доносится.

Мой первый порыв — пойти наверх и найти Джареда, подобно тому как, попав в чужую страну, человек обращается в свое посольство, но сегодня вечером я должен налаживать отношения с Брэдом и Синди, поэтому, отыскав рядом с кухней дверь в подвал, я спускаюсь вниз. В бывшей игровой, переоборудованной в мини-спортзал, Синди занимается пилатесом под специальную видеопрограмму. На стенах еще красуются плакаты с диснеевскими персонажами, но комнату уже уверенно заняли беговая дорожка, лестничный тренажер, стойка с гантелями и резиновый коврик, на котором под доносящуюся из телевизора музыку Синди, оторвав от пола ноги и верхнюю часть тела, ожесточенно выполняет скручивания. На ней эластичные шорты и спортивный топ, волосы убраны под бандану, лицо покраснело и вспотело от нагрузки.

— Привет, Синди, — окликаю я ее со ступенек.

Не сбиваясь с ритма, она просто переводит взгляд на лестницу и кратко здоровается, ничуть не смущаясь моим присутствием. Да и чего ей смущаться, с таким-то телом.

— Брэда — нет — дома, — размеренно произносит она, продолжая разминать мышцы идеального, как с картинки, живота. Говорить она может только на выдохах, когда тело поднимается вверх. Она тренируется с упорством, которое выходит за границы простой дисциплины, заступая в зону настоящего отчаяния, и против всех ожиданий меня захлестывает теплая волна сочувствия к моей невестке: я вдруг осознаю, что за внешним ожесточением скрывается растерянная молодая девчонка, которая никак не может понять, когда же ее жизнь сошла с рельсов.