Джонатан Троппер - Книга Джо

— Да, да.

— Да, — неуклюже повторяет она, и я вдруг чувствую тяжесть всех тех дней, что мы провели порознь. — Как он?

— Плохо, — отвечаю я.

Даже в свете по-настоящему тяжелых медицинских обстоятельств меня задевает эта пустячная светская беседа, она — словно школьная линейка по отношению к неизмеримой пропасти между нами, словно камушки, которые бросаешь в бездонный колодец, и едва слышишь плеск где-то в глубине.

— Я думаю о тебе, — говорю я, и голос мой, такой ненадежный в последнее время, дрожит на последнем слове. — Очень часто.

— Многие мужчины на это жалуются, — отвечает она, и мы улыбаемся, но не самой шутке, а просто потому, что она пошутила.

— Как тебе жилось?

— Нормально, наверное. — Она одновременно встряхивает головой и поднимает брови, как будто удивляясь бессмысленности вопроса. Как будто в коротком ответе можно уместить десять лет. Даже если захотеть.

— Ну, я хотел спросить, как ты — на самом деле.

— У меня все хорошо, — отвечает она. — Была пара сложных моментов. Например, девяносто восьмой год был совершенно ужасным, но сейчас все в порядке. А ты как?

— Я, по всей видимости, «скандально известный писатель».

Она смеется:

— Ты-то мог бы уже усвоить, что не нужно верить всему, что пишут в газетах.

— Это ты статью написала?

— Я только редактировала. Первая версия была… жестковата.

— Могу себе представить! — отвечаю я. — В мой дом книгами швыряются.

Карли смеется:

— Это, наверное, литературный клуб. Они вчера вечером заседали и приняли решение в массовом порядке вернуть тебе книги. Ты сколько получил?

— Три или четыре.

— Будет больше.

— Слушай, — говорю я, — а ты получила тот экземпляр, который я послал тебе?

Я действительно посылал ей одну из первых книжек, напечатанных в типографии.

— Получила, — отвечает она. — В те же выходные прочитала.

— А-а. Отлично.

— Я собиралась тебе позвонить, — добавляет она, и голос ее обрывается.

Я машу рукой.

— Я не ждал, что ты позвонишь, — вру я, — я просто хотел, чтобы ты получила эту книжку от меня.

— Нет, я правда хотела. У меня тогда был такой период, очень тяжелый, и в это время все казалось каким-то нереальным.

Я киваю с понимающим видом.

— Надо бы встретиться, — говорю я, — обсудить, кто чем живет, и все такое.

— Ладно.

— Хорошо. Я тебе позвоню сегодня вечером.

— Только если сам захочешь, — говорит она. — Не чувствуй себя обязанным.

— Я хочу.

Она некоторое время вглядывается мне в лицо, а потом слегка встряхивает головой, как будто бы ей что-то привиделось.

— Уэйн знает мой телефон.

Я смотрю на нее и глупо киваю. Никак не могу осознать до конца, что передо мною — та же Карли, которую моя память так бережно хранила на своем пьедестале. Хоть жизнь ее и потрепала чуть-чуть, в сущности, она совсем не изменилась.

— Ладно, — говорит она, — мне пора назад, на работу.

— Да, конечно.

Она поворачивается, чтобы уйти, и тут я окликаю ее.

— Да? — говорит она, обернувшись.

Я медлю, и только когда фраза уже срывается с языка, понимаю, что это и хотел сказать:

— А ты все та же.

Карли улыбается, и эта улыбка такая искренняя, такая до боли знакомая, что у меня дух захватывает.

— Джо, — говорит она тихо, — ты ничегошеньки не понимаешь.

Я смотрю ей вслед, на изящные линии икр, смотрю, как при каждом шаге сгибаются и разгибаются упругие мышцы. Всегда любил ее ноги. Она рада была меня повидать, в этом я совершенно уверен. Конечно, это ничего не значит для общего положения вещей, но кто его знает. С тех пор, как я вернулся, прошлое вновь стало отчаянно явным, и ожидать можно чего угодно. Я опускаюсь в одно из сцепленных друг с другом виниловых кресел в вестибюле, потому что ноги неожиданно подкашиваются. Сухой остаток всего этого такой: я по-прежнему люблю ее.

Быть может.

Куда уж я направлялся, когда вылетел из палаты после стычки с Брэдом, — понятия не имею. Скорее всего, посидел бы с полчасика в буфете, поостыл и снова поднялся бы к нему. Но после разговора с Карли совершенно невозможно ни жевать размякший под пленкой бутерброд с тунцом, ни возвращаться в тишину больничной палаты и ежиться там под неодобрительным взглядом Брэда. Встреча с Карли всколыхнула во мне что-то давно уснувшее, я превратился в пульсирующий сгусток энергии, который конвульсивно сокращается, беспокойно дрожит и вибрирует от прилива адреналина. В белой больничной стерильности у меня вдруг начинается острый приступ клаустрофобии: если я сейчас же не выйду наружу, то, кажется, начну мячиком отскакивать от стенок. Я оставляю дежурной сестре номер своего мобильного и, взвинченный, устремляюсь к выходу. Уэйн даст мне телефон Карли, и я ей позвоню. Мы встретимся и поговорим, и в конце концов отчуждение начнет улетучиваться, и тогда… Ну, что будет тогда, я представить не в состоянии, но ощущение все равно волнующее, как было когда-то. А пока что, решаю я, запрыгивая в машину, проведаю-ка я Уэйна.