Джонатан Троппер - Книга Джо

Он смотрит на меня:

— Не спорю.

Не знаю, куда обычно отправляются умирать разговоры, но пока мы сидим в тишине, наш разговор медленно, но верно движется как раз туда.

— А где Джаред?

Брэд отворачивается нахмурившись:

— Я велел ему зайти сюда по дороге из школы, но в последнее время на него не особенно можно положиться.

Джаред — это сын Брэда, мой племянник, по моим расчетам, ему должно быть лет шестнадцать — семнадцать. Потому что ему было четырнадцать, когда он сбежал из дома, сел на электричку, приехал на Манхэттен и объявился в дверях моей квартиры в пол-одиннадцатого вечера, голодный, без денег и клокочущий от обиды на некие неведомые оскорбления, приведшие к такому бунту. Мы заказали домой сэндвичей, и я заставил его позвонить отцу. Потом мы посмотрели «Шоу Леттермана», а наутро я посадил его на поезд обратно в Коннектикут, и на этом все и закончилось. На следующий вечер Брэд оставил мне сообщение на автоответчике, благодарил, но меня в тот момент дома не было, и хотя я точно помню, что хотел потом перезвонить, так и не собрался.

— Сколько ему, семнадцать?

— Восемнадцать, — отвечает мой брат. — Школу в этом году кончает.

Н-да, обсчитался.

— Он капитан «Кугуаров»?

Брэд отводит взгляд:

— Джаред не играет в баскетбол.

Эти четыре слова, пронизанные невысказанным надрывом и сожалением, показывают, что мои беспомощные попытки светской беседы угодили ровнехонько по больной мозоли, и я твердо решаю передать Брэду эстафету в нашей беседе. Брэд же, похоже, вполне готов просто сидеть, откинувшись назад, хрустеть пальцами и наблюдать за втеканием и вытеканием различных жидкостей из пищащей и свистящей груды, которая когда-то была нашим отцом.

— Я прочел твою книгу, — говорит он в конце концов, накаляя обстановку еще на пару градусов.

— Да? — говорю. — И что, понравилось?

Он хмурится, потом отвечает:

— Местами.

Я пожимаю плечами:

— Ну, хоть что-то.

Он задумчиво смотрит на меня, будто решая, говорить или нет. Наконец тяжело вздыхает и отводит взгляд:

— Твоя книга тут наделала шуму.

Я молчу, ожидая, что он продолжит, но, похоже, он все сказал. Вдруг лежащий между нами отец вздрагивает, по всему его телу проходит волна, от груди до ступней. Я испуганно вскакиваю, но Брэд делает успокаивающий жест рукой.

— Все в порядке, — говорит он, наклоняясь и поправляя одеяло. — С ним такое бывает.

В полной пустоте захолустных буш-фолских вечеров буйным цветом цвели хулиганство и всевозможные сексуальные эксперименты. Нас распирало от дикого страха пополам со скукой, и эта смесь пульсировала по подростковым венам, поддерживая кровь в постоянном кипении. Ну сколько вечеров можно шататься по торговому центру, сколько новых фильмов можно посмотреть в «Мегаплексе», сколько чизбургеров и сэндвичей с тунцом проглотить в «Герцогине»? А кроме этого оставалось только пить, совокупляться да время от времени заниматься бессмысленным вандализмом.

У нас с Сэмми и Уэйном вошло в привычку время от времени пробираться за сетчатую ограду гигантской территории «Портерс» и угонять мини-электромобили, которые на ночь ставили заряжаться у ворот погрузочной площадки. На этих машинках руководство компании ездило по огромным аккуратным газонам от центрального офиса на расположенный в дальнем углу склад. Во время стажировки Уэйн узнал, что в отсутствие ключа нужно всего лишь поднять водительское сиденье, под которым находится батарея, и обычной скрепкой закоротить провод. Было что-то приятно сюрреалистическое в том, чтобы на бесшумных машинках бороздить в ночи зеленые просторы портеровских газонов. Мы гоняли друг за другом по всей территории, сначала передним ходом, потом задним, а то и пытались изображать киношные трюки вроде прыжков с одного автомобиля на другой. А после мы устраивались на газоне на берегу одного из искусственных прудов, поблескивавших между темными коробками офисных зданий, и, лениво швыряя камни в подсвеченный гейзер, бивший из центра пруда метров на пятнадцать вверх, накачивались дешевым пивом, закупленным в Нью-Хейвене по поддельным документам Уэйна.

Как-то жарким, душным вечером сидели мы на этом самом газоне на берегу такого пруда, захмелевшие от пива, глядели на калейдоскоп из фонтанных струй, и тут Уэйн нетвердо поднялся на ноги.

— Охренительно жарко, — сказал он. — Я прямо горю.

— Как у Босса, — сказал Сэмми и лениво запел своим высоким голосом: