Бапси Сидхва - Огнепоклонники

— Говори, что я тебе велел! Как следует говори! — завизжал Билли девчачьим голосом.

Ясмин знала, что в таком состоянии Билли способен на все. Увидев, что ее слезы вызвали страдальческое выражение на лице брата, Ясмин остро пожалела его. Покорно и мягко произнесла она слова, которых добивался Билли, и протянула руку за кольцом.

Билли сразу успокоился.

— А ты мне ничего не сделаешь?

Ясмин покачала головой.

Ухмылка растянула рот Билли до ушей.

— Хорошая девочка, — снисходительно сказал он и, держась подальше от ее ног, чтобы не получить пинка на прощание — с Ясмин станется, — прицелился и бросил кольцо через парапет.

В начале века, когда бесстрашный искатель приключений Фаредун Джунглевала въезжал в Лахор на повозке, запряженной буйволами, в этом городе среди миллиона индусов, мусульман, христиан и сикхов затерялось каких-то три десятка парсов-огнепоклонников. За прошедшие с тех пор двадцать лет их стало более трех сотен. Бедные парсы из Бомбея и близлежащих городишек перебирались в богатые края северной Индии и с благодарностью черпали от изобилия, имя которому было Лахор. И, конечно, разрастались семьи коренных лахорцев, к которым Фредди по праву теперь причислял и себя.

Фредди был признанным главой не только лахорской общины, но и всех парсов, которые расселились по Пенджабу, северо-западной пограничной провинции вплоть до Хайберского перевала. Каждый знал: Фредди не жалеет времени, чтобы вмешаться, уладить и наладить; ходили легенды о влиянии, которым пользовался Фредди среди власть имущих.

— Вся полиция у него в кармане, — уверяли одни парсы.

— Англичане у него из рук едят, — хвастали другие.

И было чем похвастать — надменные, недоступные, высокомерные англичане редко допускали туземцев в свой круг.

Сегодняшний Фаредун Джунглевала, филантроп и удачливый делец, славился преданностью общине и друзьями. К нему приезжали издалека, надеясь с его помощью получить теплое местечко, лицензии, контракты, разрешения и всякого рода поблажки.

Ехали из Бомбея, за две тысячи миль, в надежде, что Фаредун сумеет выручить их. Приехал и Ади Содавала, у которого брат Поли сидел в лондонской тюрьме.

А сам Ади Содавала, бледный, робкий, исстрадавшийся, сидел напротив Фредди в его конторе.

— Расскажите мне все… без утайки, — потребовал Фредди.

Ади Содавала честно и скорбно поведал ему обо всем. Он изредка поднимал голову, смотрел в глаза, спрятавшиеся под нависающими веками, но не упускающие ничего, и черпал силы для дальнейшего повествования в доброжелательности, написанной на красивом лице Фредди.

Герой этой печальной повести, Поли Содавала, отправился в Англию и легкомысленно сдал чемодан, полный опиума, в багаж вместе с другими вещами. Багаж загрузили в пароходный трюм, но всякого рода формальности по прибытии так утомили путешественника, что он оставил вещи на таможне, а сам уехал отдыхать в отель. Явившись на другой день за багажом, он обнаружил, что чемодан, который бесцеремонно швыряли из угла в угол, порвался, раскрыв свой секрет.

Содавалу торжественно встретила депутация таможенников и полицейских, терпеливо дожидавшихся его. К Содавале был проявлен настолько большой и лестный интерес, что его арестовали и препроводили в тюрьму.

Вмешался Интерпол. Поли Содавале было гарантировано длительное пребывание в королевских тюрьмах.

Брат его, рассказывая Фредди о случившемся, особенно подчеркивал, как губителен для здоровья холод сырых английских темниц.

Выслушав рассказ, Фредди откинулся на своем вращающемся кресле, скрестил руки на груди и уставился в потолок. Ади Содавала с тревогой понял, что Фредди очень зол.

— Остолоп! Ленивый остолоп! — взорвался Фредди наконец.

В голосе его звучала неподдельная горечь.

— Вы хоть представляете себе, сколько он мог заработать, если бы не провалил все дело? Не меньше пятидесяти тысяч! Грудной младенец и тот прежде всего забрал бы багаж из таможни. А этот — нет. Ну что вы — его величество были утомлены… Ему, разумеется, было совершенно необходимо сначала поехать в отель, почистить перышки, поваляться на диванчике, потом вздремнуть… Правильно сделали, что посадили его!

— Вы правы, сэр. Я ему все зубы выбью, — пролепетал Ади Содавала и поднял для устрашения свой хлипкий кулачок.

— Я мог бы ему посочувствовать, — продолжал Фредди, — если бы попался чересчур бдительный таможенник или дело бы пахло доносом. Я готов помогать заблудшему или попавшему в беду, но я не в силах простить дурака!