Бапси Сидхва - Огнепоклонники

Фредди прошел в главное помещение — и на него неожиданно нахлынули сентиментальные воспоминания. «Э, нет!» — подумал он. Заставив себя опять сосредоточиться на своей задаче, он облил керосином старый прилавок и свой письменный стол. Плеснул на полки, старательно отводя глаза, чтобы не видеть, как керосин обесцвечивает яркие этикетки на банках с чаем, медом, на бисквитных коробках.

Фредди провел керосиновую дорожку от прилавка через коридор к лестнице. Тихонько поднялся по деревянным ступенькам, поливая их керосином. На лестничной площадке он прислушался. Стояла мертвая тишина. Он затаил дыхание, и тогда до него донеслись слабые отголоски храпа Джербану из задней комнаты.

Фредди легко и тихо сбежал вниз.

В темной кладовке с застоявшимся воздухом Фредди чиркнул спичкой и бросил ее на мешок, разивший керосином. Мешок мгновенно занялся. Фредди обдало волной густого дыма, от которого защипало глаза. Он отпрыгнул и запер дверь. Быстрыми, экономными и точными движениями повторил эту операцию в двух других кладовых, всякий раз запирая за собой дверь. Со слезящимися глазами, задыхаясь, Фредди выплеснул остатки керосина на пол, зашвырнул жестянку на полку и бросил зажженную спичку вслед. Огонь так и полыхнул. Фредди захлопнул за собой дверь и прижался к ней спиной в приступе внезапной сумасшедшей паники, от которой у него неистово заколотилось сердце. За дверью трещало и шипело. Сорвав с себя халат и перчатки, Фредди выскочил вон. Взяв себя в руки, он щелкнул замком и быстро зашагал по проулку.

Через несколько минут Фредди уже тасовал карты, готовясь сдавать.

Вопрос вот в чем — как мог Фредди, человек расчетливый и дальновидный, решиться на такое банальное преступление, как поджог и убийство с целью получения страховки? Затея, без сомнения, нехитрая, но только не в Индостане и не в 1901 году.

Индостан в начале века был населен людьми простыми, со смирением принимавшими и радости, и горести жизни. Восточные люди, что называется, не приученные к западным тонкостям — ни политическим, ни индустриальным, ни криминальным.

Страховое дело в наших краях в те времена еще не вышло из пеленок. Возможности, которые распознал в нем Фредди, были тогда совершенной диковиной. Ему пришла в голову идея творческая, новаторская. Фредди, можно сказать, совершил открытие не меньшего значения, чем изобретение колеса.

Джербану тяжело ворочалась в постели. Шум вторгался в ее сны. Грохотал отдаленный гром. Нет, не гром, это буйвол — черная шкура, большие рога, яростные глаза — невидимо топочет, топочет, приближаясь к ней. Она знает, буйвол найдет ее. Удирает что есть сил, зная, что не убежать, что она обречена, от этого еще страшнее, и так знакома боль, проваливающаяся в низ живота. По узкой тропке, через лабиринт комнат — а грохот неотвратимо приближается. С оглушающим треском вламывается буйвол в пустую комнату, где она спряталась. Страшные, налитые кровью глаза устремляются на Джербану, из ноздрей валит дым, громадные рога, наставленные прямо в грудь, притискивают ее к стене…

Джербану проснулась, но еще не осознала, где она, все еще в тисках кошмара открыла перепуганные глаза. Сердце гулко колотилось. Она лежала в отупении, пока мир не обрел свои привычные очертания. Откуда шум? На улице кричат? Случилось что-то? Может, религиозное шествие? Странная дымка заволакивала ее глаза. И потолок уплывал вверх. Лежа на спине, Джербану потерла глаза. Дымка не рассеивалась. Звенело в ушах, даже не звенело — ревело с потрескиванием.

Джербану глубоко втянула ноздрями воздух, стараясь понять, чем пахнет. «Дым! — подумала она. — В комнате полно дыма! Опять этот дурак слуга оставил что-то на огне! Уму непостижимо, почему Путли не выгонит мерзкого мальчишку…»

С усилием перебросив ноги через край кровати, Джербану села. Пошаркала, отыскала ногами шлепанцы. Над ней собралось плотное облако желтого дыма. Джербану огляделась по сторонам. Дым волна за волной валил из-под двери. Дверь вела в отдельную комнату, ею никогда не пользовались, и задвижки были всегда заложены с обеих сторон. У Джербану перед дверью стояла шаткая вешалка. Дым явно шел из кухни — ужин, конечно, сгорел дотла.

Торопливо прошаркав через детскую и полный дыма коридор, Джербану распахнула дверь в столовую.

Черный дым шел через окна, с левой стороны ярко пылала лестничная площадка.

Джербану не могла двинуться с места.

На площадке что-то громко лопнуло, и объятая пламенем дверь обрушилась в комнату, осыпав пылающими головешками стулья, скатерть, буфет, полки с книгами. Кроваво-красный ревущий огонь ворвался в столовую, Джербану едва не задохнулась в яростном вихре дыма.