Бапси Сидхва - Огнепоклонники

Душераздирающий крик хлестнул по толпе.

— Мамочка! — Это прорвалась через оцепление Путли и увидела на балконе Джербану.

Возбужденная толпа чуть подалась назад. Женщины захлюпали носами, стали утирать глаза краешком сари.

— Спаси меня, доченька! — заревела сверху Джербану.

Путли в отчаянии заломила тонкие, изработавшиеся руки.

— Мамочка, мама, не волнуйся!

Фредди почувствовал потребность включиться в действие.

— Мама! Бедная наша мама! — крикнул и он.

Настоящие — от дыма — слезы потекли по его щекам. Откуда-то появился сосед-маклер и, обхватив руками своего убитого горем друга, зашептал:

— Придите в себя, Джунглевала-сахиб, успокойтесь, бог не оставит нас… — и увел Фредди в сторонку.

Стайка женщин, сопровождаемых мужьями, прибыла в наемных экипажах из дома Пивовалов. Одна из них оторвала Путли от насыщенного, хоть и однообразного диалога с матерью. Женщины передавали Путли из рук в руки, обнимая ее, утешая:

— Все будет хорошо… ах ты, горе какое… успокойся… пожарники сейчас снимут ее… ах ты, боже мой…

Увидев Фредди, женщины закружились и вокруг него, немолодые прижимали его к своим пышным телесам.

Семь лавок по правую сторону от пожара были освобождены от людей и товаров, но было ясно, что едва ли удастся уберечь от огня игрушечный магазин и маклерскую контору. Брандмейстер распорядился оцепить и их. Ничего страшного, уверил он владельцев. Мера предосторожности. Ситуация под контролем.

Женщины и дети, эвакуированные из домов, которым грозил огонь, расположились болтливыми группками, приглядывая за вещами, пока их мужчины суетились, озабоченные размещением семей. Зороастрийки, прибывшие из дома Пивовалов, обходили соседей, жадно вызнавая подробности, сострадательно прищелкивая языками. А когда узнали про пожар? И что сделали? А дети, дети, бедные малыши, как они, наверное, перепугались! Ужас, просто ужас! Боже мой! Да что вы говорите? Правда? Кто б мог подумать! — восклицали они, когда им рассказывали, как именно все было. Не оставаясь в долгу, они наперебой рассказывали про Фредди и Путли — представляете, играли в карты, ничего не подозревали, в голову же не придет! Были в чудном настроении, веселились от души. Как назло! Забыть нельзя, как несчастный Фредди встретил это известие! Чуть не убил ни в чем не повинного приказчика! Ужас!

Женщины успокаивали друг дружку, глаза у них горели, слова утешения звучали визгливо.

Обходя их сторонкой, Фредди слонялся среди зевак, пока не наткнулся на того самого факира. Факир опирался на ржавый трезубец, нестриженые черные волосы космами лезли в его горящие глаза. Фредди почтительно коснулся пальцами лба.

— Да пребудет с тобой бог, сын мой! — прорычал факир, буравя Фредди демоническим взором. В этот миг Фредди больше всего хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила бы их обоих. Он низко склонил опаленную голову и смежил веки. Факир возложил грязную руку на его макушку. Потом резко повернулся и двинулся через толпу, расступавшуюся перед звоном бубенцов, привязанных к его щиколоткам. Мерное звяканье доносилось до ушей Фредди долго после того, как факир потерялся из виду.

Солнце нырнуло в густой дым, розово высветив его. Фредди отметил красоту цвета с гордостью человека причастного — оранжевое зарево на фоне закатного багрянца.

Фредди почувствовал на себе чей-то взгляд. Неохотно оторвавшись от созерцания неба, он перевел глаза на масляно лоснящуюся массу смуглой плоти рядом с собой и вздрогнул. Черные глазки индуса-лавочника резиновыми мячиками отскочили от его лица.

— Пандит-джи, как приятно, что вы здесь! — проблеял Фредди, тиская руки соседа и приникая к ним лбом.

И замер в ожидании, внутренне сжавшись и страшась продолжения, как подсудимый перед объявлением приговора — и ужасаясь, и желая, чтоб страшный миг скорее наступил и миновал.

У него снова заурчало в животе.

Процентщик высвободил руки, приблизил Фредди к своей пухлой груди, довольно долго подержал так — в знак безмолвного сочувствия — и выпустил, сам отступя на шаг.

— Какое несчастье, мой друг, какая беда! — завздыхал он. Резиновые глазки-шарики непроницаемы, на лице выражение нежнейшего сострадания. — Ах ты боже мой, вы и сами обгорели. Давайте я принесу вам отличную мазь от ожогов, жена сама делает.

— Не утруждайтесь, прошу вас, это пустяки, — заскромничал Фредди и добавил: — Как же справедлива пословица — друзья познаются в беде! Вы себе представить не можете, мой друг, как дорого мне ваше сострадание! Вы разделяете мое горе, и мне уже легче. Посмотрите, что делается, — это же целые годы труда. Работал как мул, ни днем ни ночью не знал покоя, только-только стало кое-что собираться — и вот! В одну минуту!