Д. Томас - Вкушая Павлову

Марта:

— Мы играли в бридж, вот и все. А чем еще, по-твоему, я могла заниматься с импотентом?

Я:

— Много чем. Он мог тебе сосать.

Марта:

— Не думаю, чтобы это доставило ему удовольствие…

Марта провела у Бауэра целый день. Все это время я ходил взад-вперед, мучимый ревностью. Кете Бауэр все еще в отъезде. Я решаюсь застукать их в их гнездышке; отправляюсь туда свежим весенним днем, а в голове зимние, леденящие мысли. Сворачиваю на дорожку, ведущую к его дому, и вижу в окне их неясные силуэты — голова к голове. Бауэр замечает меня и машет рукой. Я машу в ответ и при этом чувствую себя идиотом. Слуга отворяет дверь. Бауэр встречает меня любезно, Марта — гораздо холодней. Я жалуюсь на скуку. Поскольку я не работаю, не могу работать, — вот и захотелось компании. Бауэр показывает на разбросанные карты: «Хотите поучиться бриджу, профессор?» Я отказываюсь. Марта, скрывая недовольство, демонстрирует якобы воодушевление…

Весь вечер провел с Мартой, обсуждали ее взаимоотношения с Бауэром — разговор то раздраженный, то дружелюбный. Марта: «Самое главное — это дружба. Если же и есть сексуальное влечение, то его, конечно, можно как-то преодолеть»… «Я была бы счастлива, если бы мы могли хоть раз в месяц встречаться где-нибудь в другом месте; но он всего боится. У тебя же есть личные дружеские отношения с женщинами. С фрау Саломе, например; с фрау Экштейн. Я ни о чем тебя не спрашиваю; но почему и мне нельзя?»… Я: «Разве у моего беспокойства нет оснований?» Марта, после долгого раздумья: «Есть основания. Я понимаю, что ты чувствуешь. Но твое беспокойство и реальные факты несопоставимы». Подумав еще минуту: «Если бы я когда-нибудь почувствовала, что ты немного увлекся кем-то другим, то, думаю, я бы позволила тебе самому со всем этим разобраться. Я бы не сомневалась, что ты мне верен. А если и неверен, то ненадолго. А если и надолго, то все равно это не конец света». Ишь ты, как говорит: тон убедительный, рациональный — ну вылитый психоаналитик; ну вылитый я…

Сегодня, перед тем как удалиться в свою спальню, она тепло целует меня на ночь. Начало неплохое… Я ей уже сказал, что снова в нее влюбился. Она говорит, что ей это приятно, но мне той же монетой не платит. «У меня всю жизнь была одна проблема, — говорит она. — Проблема секса в длительном браке. И что плохого в том, чтобы использовать влечение к кому-то другому как стимулятор? Флисс, по всей видимости, использовал Минну, чтобы внести живительную струю в свой брак, но ведь при этом и она получала удовольствие. Что в этом плохого?» Я: «Но мне-то достаточно одной тебя». Она: «А вот и нет. Ты использовал Филиппа». Это правда — несколько раз, занимаясь с ней любовью, я говорил о ней и Филиппе, о возможности их (ограниченной) связи…

Она там учится играть в бридж, а я ищу ее стихи. Не могу их найти: она взяла их с собой, показать ему! Нахожу нечто другое — незаконченное письмо: «Неужели всего час назад мы сидели рядом и разговаривали? Ну почему ты прячешь чувства? Кому он нужен — этот бридж? У меня голова разболелась, до того я хотела поговорить с тобой о чувствах и переживаниях, а не подавлять все это в себе…» Я впадаю в ледяное оцепенение. Жизни во мне не больше, чем в моих статуэтках. Она возвращается, внешне вполне спокойная, я предъявляю ей письмо. Это застает ее врасплох; молчит, ищет какое-то оправдание; вот ведь сука — поднаторела за эти дни в рациональных объяснениях. Говорит, что я не имею права рыться в ее вещах. Соглашаюсь. Говорит, что я сущий ребенок. Соглашаюсь. Она говорит: «Это черновик стихотворения. Если бы я успела его закончить, прежде чем ты его прочитал, ты бы это понял. Я бы сама тебе его показала…»

Прячусь в кустах у дома Бауэра и гляжу в бинокль (русский армейский бинокль, присланный Мартином) на окно, в котором — они. Странно видеть их так близко — они шевелят губами, улыбаются, но не издают ни звука. Нет ни глубины, ни перспективы, поэтому, если один из них оказывается сзади другого, их тела и лица сливаются в одно целое. Меня тошнит. Я хочу, чтобы он коснулся ее руки, но боюсь этого…

Марта полностью переменилась. С тех пор как, не выдержав атмосферы, а может быть, снедаемая ревностью, уехала Минна, дом погрузился в хаос. Наши горничные, обычно вполне надежные и трудолюбивые, оказались предоставлены сами себе и воспользовались этим. Бывало — и эти моменты для меня относительно благоприятны — Марта меня успокаивала (хотя говорится это так, чтобы я был как бы в стороне, словно они — «пара»): это не более чем флирт; от нее и Филиппа я могу не ждать никаких неприятностей; а голова в тот день у нее разболелась потому, что он не позволял ей оторваться от карт и все разумно обсудить. Она боится только, что он скрывает более опасные чувства.