Д. Томас - Вкушая Павлову

Рассказываю Марте, что видел во сне Филиппа, который был точь-в-точь мой отец; я застрелил его из ружья. У нее испуганный вид…

Марта сердится. Месячные у нее давно кончились, но она продолжает спать отдельно. Чувствую себя потерявшимся, брошенным ребенком. Прошу ее пригласить Филиппа, чтобы мы могли обсудить сны о моем отце и о том, как он соблазнил мою сестру. Не исключено, что он сумеет помочь, ведь он глубоко проанализировал попытку герра Зелленки соблазнить Иду; он понимает, что, скорее всего, Ида говорила правду, что на самом деле он и фрау Зелленка могли бессознательно забыть об этом, дабы получить возможность свободно встречаться. Приходит Бауэр; рассказываю ему мою историю; быстро перевожу разговор на сексуальные фантазии. Бауэр смущен; он говорит, что у него не бывает фантазий, что его сексуальная жизнь кончена. Пьяный до чертиков вскакиваю, наклоняюсь к нему и кричу:

— Я знаю одну из ваших фантазий, Бауэр! Вы хотите переспать с Мартой!

Слышу, как он кричит:

— Нет! Нет!

Проваливаюсь в бессознательное состояние. Следующее, что помню: Марта трясет меня, пытается поднять с пола. Каким-то образом она дотаскивает меня до постели.

Необходимо перемежать эпизодический дневник того времени моими ненадежными воспоминаниями…

Проснувшись на следующее утро, я ничего не помнил о своем досадном промахе, об оскорблении Бауэра. Марта язвительно напомнила мне. Я промычал какие-то извинения.

— Он ведь сказал «нет», не хочет он меня, — сказала она, — и при этом он был пьян, а что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Так что должна тебе заметить, ты ошибся. Что, нет?

Вместо ответа я спросил, долго ли он еще оставался, после того как я выключился.

Он ушел буквально через несколько минут, ответила она. Она была расстроена и извинилась перед Бауэром, потому что дело выглядело так, будто я ему ее предлагал. Она была очень зла на меня. Я еще раз извинился.

Она замкнулась в себе. Считает, что отныне мы потеряли дружбу Бауэра; она сомневается, захочет ли он еще у нас появиться. Ведь я же сам пригласил его для разрешения какой-то там психологической проблемы, а потом взял да и оскорбил! Очевидно, это входило в мои намерения!

Она спит в своей прежней спальне.

От ее холодного раздражения еще больше чувствую себя потерянным ребенком. Хожу за ней по пятам, что еще сильнее выводит ее из себя. Не преувеличиваю: не могу думать ни о чем, кроме нее. Чувствую себя гораздо хуже, чем во время нашей юности, когда впервые в нее влюбился. Не свожу с нее глаз, исполненных навязчивого желания (которое она не удовлетворит) и страха (от непонимания того, что же произошло). Я знаю, что это своего рода нервный срыв, и отменяю все деловые встречи. Мои пациенты на время переданы другим психоаналитикам. Начал работать над эссе «Траур и меланхолия», но дело не движется.

Марта была права — Бауэр не появляется.

Я посоветовался с Лу. Она, как всегда, глубоко сочувствует и в меру сил утешает меня.

— Это пытка, фрау Лу, — говорю я. — Но я бы ни за что не хотел лишиться этого чувства. Это не просто либидо; я впервые узнал, что значит любить. Она излучает какую-то ауру.

— Она действительно выглядит моложе и свежее, — соглашается фрау Лу.

— Я всегда говорил, что показателем здоровья является способность любить и способность работать. Я обнаружил в себе первую, но за счет второй!

— Вторая вернется.

— Надеюсь. Но как чудесно узнать, что я умею любить.

Она улыбнулась с тихой грустью. Возможно, в ней говорила ревность.

— Еще мне кажется, что в ней есть изрядная доля самолюбования. — Лу тяжело вздохнула. — А ваша способность любить — это всего лишь желание трахаться. Вот и все дела. — Она широко развела руки, а потом соединила их внизу живота. — Для нас, женщин, все начинается где угодно, а кончается здесь. Для вас, мужчин, все начинается здесь, а кончается где угодно. — Она снова широко развела руки.

Марту раздражало мое постоянное внимание, и она выразила свое раздражение грубым словом, за использование которого в свое время сама сурово отчитала маленького Мартина. Она сказала, что не возражает, если я оставлю ее на недельку-другую, уеду куда-нибудь с Минной. Мы с Минной отправились в Гастайн. Минна попробовала утешить меня физически среди этого великолепия снежных вершин, но тут оказалось, что я, как и Филипп Бауэр, страдаю импотенцией. Она пыталась казаться участливой, но я видел, что она разочарована. Я не мог ни думать, ни говорить ни о чем, кроме Марты, Марты, Марты.