Евгения Кайдалова - Ребенок

Теперь я не просто весело входила в офис и грациозно усаживалась на крутящийся стул в ожидании звонков, меня тянули к рабочему столу незаконченные дела. Мой еженедельник был плотно заполнен звонками и встречами; я чувствовала, что стоит ослабить тугой рекламный повод, стоит перестать настоятельно щелкать в воздухе бичом – и тяжело груженная повозка нашего дела немедленно встанет. И я старалась во что бы то ни стало тянуть воз развлечений вперед – пока это будет происходить, я буду чувствовать себя на коне, даже несмотря на ребенка.

Наше дело активно расширялось – мы открыли еще пару площадок в других районах Москвы. Требовался новый персонал, и работу с ним тоже поручали мне: я объясняла одним людям (сотрудникам) азы поведения с другими людьми (клиентами). Просто удивительно, насколько неотъемлемой чертой работника сферы обслуживания в его собственных глазах были равнодушие и хамство! Невероятно, но мне приходилось объяснять, что нужно быть внимательным к человеку, в первый раз приносящему тебе деньги, тогда он принесет их во второй и в третий раз. Ответом на мои объяснения зачастую бывали пренебрежительные усмешки и демонстративно заведенные глаза.

– Их много, а я одна – что, я с каждым буду рассусоливать?

– Придут еще, куда они денутся! Таких клубов, как у нас, – раз, два – и обчелся.

– Будет эта девчонка еще учить меня по телефону разговаривать!

Последний комментарий я очень часто слышала за глаза и поначалу не знала, как на него реагировать. Я не могла отрицать, что была молода (мне еще не исполнилось и восемнадцати), и порой я сама чувствовала себя неловко, стоя перед сорокапятилетними тетушками, выходцами из обнищавших НИИ и КБ. Но я знала, что была права, и упорно старалась внушить им то же отношение к делу, что было у меня самой.

– В таких случаях можешь говорить: «Как бы там ни было, я в свои семнадцать понимаю больше, чем вы в свои пятьдесят», – полушутя посоветовал Виктор, к которому я пришла за помощью.

Совет он дал не более практичный, чем наставления в журналах для матерей, но я была ему благодарна за высокую оценку себя. Правда, положа руку на сердце, к тому знанию, что я пыталась донести до других, я пришла не самостоятельно. В свое время меня наставлял все тот же Виктор, но я была благодарной ученицей, принимая все то, что он говорил, как аксиому. К тому же его понятия об обращении с клиентами фирмы соответствовали моим подсознательным внутренним установкам, и я восприняла науку работы с людьми легко. Жаль, что эта наука не всегда срабатывала в том мире, что простирался за пределами пейнтбольного поля…

С тех пор как ушел Антон, моим единственным домом, как это ни смешно, стал офис. Я задерживалась на работе каждый раз, когда для этого предоставлялась хоть малейшая возможность, я принимала участие во всех праздничных посиделках и, отправляясь куда-нибудь в центр по рабочим делам, зачем-то каждый раз говорила себе: «Ты не одна в этом городе, ты – часть фирмы "Контрольный выстрел"». И действительно, теперь именно фирма стала моей единственной зацепкой в Москве. Благодаря ей я была в этом городе человеком, а не просто девочкой из провинции, непонятно зачем оказавшейся на московских улицах.

Я приходила в офис и дружески перебрасывалась парой реплик едва ли не с каждым. Я спрашивала о заболевшей собаке охранника, восхищалась новым безвкусным свитером бухгалтерши, шепотом подсказывала секретарше, что пароль компьютера записан на коврике для мыши… Мы спорили с Юрой, где лучше размещать рекламу, и продолжали спор даже за обедом, пока все прочие посмеивались над нашим рабочим пылом. Я демонстрировала Виктору составленную мной анкету для наших клиентов, которая призвана была выявить сильные и слабые стороны нашей работы, и в этот момент меня срочно звали к телефону… В такие моменты я чувствовала себя нужной, как ребенок в дружной семье чувствует, что он нужен маме и папе.

С переходом в ранг маркетолога выросла и моя зарплата, теперь я могла даже откладывать деньги. Отправлять половину своего заработка маме я перестала уже через месяц – та вновь устроилась на работу. Помог ей в этом тот самый писатель-диссидент, которого мама когда-то содержала за счет библиотечных средств и своего сидения в читальном зале. За годы перестройки он выгреб из своего стола все тонны бумаг, что не могли увидеть свет при Брежневе, и стал печатать их где ни попадя (журналы в то время жадно хватались за такие залежавшиеся тексты). Будучи на волне всенародной известности, он как-то по старой памяти зашел в библиотеку и был потрясен отсутствием там мамы. Диссидент немедленно разыскал ее на дому со всеми признаками начинающейся депрессии и – редкий случай человеческой благодарности! – предложил работу своего личного секретаря, литературного агента и музы, все в одном лице. Судя по радостному и нежному тону, которым мама рассказывала эту историю, сработались они хорошо. Совсем как Достоевский с Анной Григорьевной…