Я вырезал эту статью, намереваясь сохранить ее. «Все завершилось безграничным позором лучшего из нас», — подумал я. Наше статичное существование заставило нас отправиться в долгое путешествие, и теперь об этом стало известно всем, наша тайна стала темой новостей, вызвала скандал. О смерти Луки, о наркомании Бобби, о тюремном заключении Святоши будут судачить люди как о чем-то загадочном, словно это чума, неожиданно посланная свыше, явление нелогичное, беспричинное. Но я понимал, что это лишь первое дуновение, лишь брошенное в землю семя, которому суждено прорасти и расцвести пышным цветом. Я не сумею все это объяснить, но именно это скрыто под моей холодностью, необъяснимой для окружающих. И в каждом поступке, смысл коего недоступен пониманию.
В тот день телефон звонил непрерывно, и вечером он тоже зазвонил, и это оказалась Андре. Прежде она никогда мне не звонила. Ее я ждал меньше всего. Она извинилась и сказала, что предпочла бы лично встретиться со мной, но ее не выпускают: она в больнице, скоро родит ребенка.
— Девочку, — уточнила она.
Ее интересовало, что я знаю о случившемся — о той истории, попавшей в газеты. Я был уверен, что у нее гораздо больше информации по этому поводу, чем у меня, поэтому ее звонок показался мне странным. Я ответил, что мне мало что известно. И что произошедшее ужасно. Но она продолжала задавать вопросы, и создавалось впечатление, что ее не очень-то интересуют два ее приятеля: ведь спрашивала она о Святоше. Обрывочными фразами, терявшимися в общем потоке речи. Она сказала: не может быть, что он виноват.
— Им не удастся заставить его в этом признаться, — добавила она. И умолкла. — Ведь это такая глупость, — продолжала она, — он же не идиот, чтобы разрушить себе жизнь из-за какой-то глупости. — Она засмеялась, но как-то неуверенно.
Я подумал, что только богачи могут называть глупостью пулю, сознательно пущенную в голову живого человека.
— Только ты можешь называть это глупостью, — заметил я.
Она долго молчала. Потом ответила:
— Может быть.
Я попытался закончить наш разговор, но она все не вешала трубку. Наконец произнесла:
— Прошу тебя, поговори с ним. Пожалуйста. Скажи, что ты согласен со мной. Скажи ему это. Что ты согласен. Пожалуйста.
Казалось, это не Андре, а кто-то другой. Голос был ее, и интонации тоже, но не слова.
— Хорошо, я это сделаю, — пообещал я. И добавил что-то насчет ребенка — мол, все будет хорошо.
— Да-да, — проговорила она.
Мы попрощались.
— Целую, — сказала она на прощанье.
Я повесил трубку.
Потом задумался. Я пытался понять, что стояло за ее словами на самом деле. У меня было чувство, что она связалась со мной вовсе не для того, чтобы задавать вопросы — это не в ее духе, — и не для того, чтоб попросить об одолжении: она этого не умела. Она мне звонила, чтобы сообщить мне что-то, то, чем поделиться она могла только со мной. И сделала она это так же, как обычно двигалась: изящно, с театральными позами и продуманными жестами. Красиво. Я мысленно повторил весь наш разговор, вспоминая скрытое волнение в ее голосе, ее долгие паузы. Словно она следовала заранее начерченной схеме. Расшифровав ее, я совершенно ясно понял, что Святоша — отец ее девочки. Я всегда это знал, но по нашему обычаю как будто и не знал ничего.
Через несколько недель я навестил Святошу — прежде мне не удавалось это сделать.
Я первый раз в жизни находился в тюрьме, но пока шел по коридорам в комнату для свиданий, ничто не вызвало у меня любопытства: я думал лишь о предстоящем разговоре со Святошей. Представлял себе, как придет конец всей нашей воображаемой географии, как сократятся расстояния, исчезнут преграды — между нами и ними. Спрашивал себя, сможем ли мы не потеряться в этой новой вселенной, открывшейся нам теперь, когда нас забросило бурей на границу беды. И хотел задать этот вопрос ему, поскольку не сомневался, что он знает ответ. Остальное вызывало во мне лишь досаду — тюремные правила, люди. Униформа, неприятные лица.
— Ты пришел, — промолвил он.
Не считая странной одежды, он был все тот же. Какой-то спортивный костюм — он их никогда не носил. Коротко стриженные волосы, но все та же монашеская бородка. Кажется, он немного пополнел, что показалось мне нелепым.
Мне необходимо было спросить у него, что произошло — не в той машине и не с Андре, — это все не имело значения. Что произошло с нами. Я и сам знал, но не смог бы это сказать его словами, с его уверенностью. Я хотел, чтоб он напомнил мне, почему случился весь этот ужас.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу