– Вы откуда, друзья? Россия? О, мои друзья все из России, я очень люблю Россию. Купите сигары, настоящие, дешевые. Хотите ром, полцены? А девочек? Хотите девочек? Есть и мальчики, отличные мальчики! Вам куда надо в Гаване, я покажу вам любое крутое место в Гаване…
Мы отнекивались, шли дальше, но к нам подбегали новые парни, почти все сплошь темнокожие и что-то наперебой предлагали. Опять, как в Египте или в Париже, приходилось проходить сквозь строй приставал – на этот раз темнокожих парней и подростков, светлокожих кубинцев среди них почти не было. Но эти приставания нас совсем не раздражали. Может быть, потому что на наших глазах все еще были магические очки, преображающие мир и показывающие только хорошее. А может – и это вернее всего, – кубинские зазывалы, в отличие от арабских в Париже или Хургаде, не были агрессивными. Они были бесшабашно-веселыми, немного беспардонными, страстными, обидчивыми – но не злыми. Отойдя от нас, они не унывали, сразу же начинали чему-то смеяться, садились на ступеньки у открытых дверей, смотрели на проходящих девушек и отпускали вслед им восторженные комплименты. Девушки оборачивались, с улыбкой что-то им отвечали. Такие же комплименты, в том числе и сидящими на ступеньках стариками, отпускались и идущей рядом со мной Лизе. Высокая, с развевающимися волосами, в короткой льняной юбке, она привлекала внимание почти всех проходящих мимо мужчин. Сидящий на ступеньках старик лет восьмидесяти приподнял свое сомбреро, когда мы с Лизой проходили мимо, восхищенно присвистнул и сказал по-испански, но я его понял:
– Эй, друг! Твоя девчонка красивее, чем Гавана моей юности. Завидую тебе!
Внезапно впереди, в проеме между двумя зданиями показался океан. Он был темно-бирюзовый, по нему катились барашки волн. Мы вышли на набережную Малекон, и океан оказался уже слева и справа от нас. На широком парапете Малекона лежали или сидели девушки и молодые парни. Здесь вообще была сплошь одна молодежь. Многие обнимались, целовались. Мы сели на плиты парапета. К нам подошли какие-то парни и девушки, о чем-то спрашивали, что-то предлагали купить – все тот же набор: проститутки, ром, сигары. Один раз предложили купить гашиш. Какой-то негритенок прямо попросил денег, сказав, что он очень бедный, а мы, наверное, богатые. Мы не возражали и дали ему пять конвертируемых песо. Потом вытащили бутылку купленного в аэропорту виски, откупорили, стали, передавая из рук в руки, пить со всеми, кто стоял рядом. От нас перестали что-либо хотеть, просто стояли и весело говорили о чем-то. Потом возле нас очутилась бутылка рома и мы вновь пили его вместе с кубинцами.
– Вы из России, – говорил нам поджарый, мускулистый, в одних шортах мулат на неплохом английском, – у вас давно капитализм, у нас еще нет. Ну ничего, скоро у нас тоже все будет отлично, как и у вас. Я специально выучил английский. А вы как, хорошо там у вас?
– Нет, – сказал я, – нам не нравится.
– Почему?
– Потому что капитализм дерьмо.
– О!.. А социализм?
– Социализм меньшее дерьмо, чем капитализм, – заверил его я, отпивая из горлышка.
– Ты так говоришь, потому что уже забыл этот долбаный социализм.
– А ты так говоришь, потому что еще не видел долбаный капитализм.
Мы улыбнулись, засмеялись, ударили по рукам и еще выпили.
– А я знаю, что никогда не бывает дерьмом, – философски сказал через некоторое время, дымя сигарой, мулат.
– Что?
– Жизнь.
Жизнь. На Кубе она странным образом сконцентрирована, здесь она светит прямо на человека, минуя потолки, тучи, загазованные слои атмосферы. Мы лежим на теплых плитах парапета Малекона, жмуря глаза от слепящего солнца. Лиза лежит сзади, ее щиколотки на моих плечах. Справа накатывают и бьют о камни набережной океанские волны. Время от времени одна из волн ударяет сильнее других и тогда нас накрывает душ из прохладной соленой воды.
Мы сидим в прохладном кафетерии, под потолком медленно вращаются лопасти двух вентиляторов.
Кафе обшарпанное, как и почти все здания в Гаване, но, в отличие от стрип-подвала на Пляс Пигаль, здесь нет и намека на затхлость и пустоту.
– Ты чувствуешь?
– Да.
– То же, что и я?
– То же что и ты.
Кожи наших касающихся друг друга тел почти склеиваются от влаги, нам очень хорошо, мы все время подрагиваем от дрожи внутреннего восторга, так, словно в нас стучат, кроме обычных, еще и другие, новые сердца.
– Мохито? – протирая стаканы, наклонился через стойку бармен.
– Мохито.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу