Семен Данилюк - Милицейская сага

- Тогда как же?

- Хватит тянуть! - прервал тяжелое молчание Рябоконь. - Выкладывай, чего натворил, гений задрипаный!

Лисицкий кротко вздохнул:

- Больно вы нервны. Я бы сказал: не по возрасту.

- В рыло дам, - коротко пообещал Рябоконь.

- Не даст. Строг, но справедлив, - успокоил Лисицкий обалдевшего Мороза. Но аргумент, похоже, подействовал.

- Изъял при обыске, - неохотно сообщил он.

- Та-ак! - зловеще протянул Рябоконь. - Обысками, стало быть, балуешься. И где, любопытно?

- Да будет тебе сверлить, Серега. В общем, я чего рванул? Оказывается, там в КБО, как мы склады прикрыли, беспредел пошел. По наводке Шимко, пара бугаев из ихнего кооператива начали у Краснова ведомость отбирать. Он в кабинете Паниной заперся, они - ломать. Детектив!

- Ну?

- Так прихватил постового подвернувшегося. Тормознул первую же легковушку. Ксиву в зубы. Прилетели: дверь взломана. Краснов пузыри пускает. Говорит, только отняли. Но вынести не успели. Как раз к инженеру-технологу потащили.

- И ты там же нарисовал постановление на обыск, - подсказал Рябоконь.

- Нет, я им сначала по-хорошему вернуть предложил. Но, понимаешь, ни в какую. А обстановка напряженная: девки из бухгалтерии голосят.

- А, ну раз девки...Ладно, все это полбеды, - неожиданно успокоился Рябоконь. - Андрюха мужик порядочный: постановление твое об обыске задним числом подмахнет. Главное - рыло в горячке никому не набил.

- Да что рыло? Я ведь при обыске сначала ничего не нашел, - скорбно признался Лисицкий.

- Ну?!

- Все обыскал. Сейфик еще оставался, махонький такой. Он, технолог этот, у них за секретаря партбюро.

- Ах ты, сука! - Рябоконевская голова мелко затряслась, словно в ней началось землетрясение, и вздувшийся рубец задергался на запылавшем лице.

- Ты знаешь, что этот полудурок сделал? Сам себе подписал приказ на увольнение, - снизошел он до Мороза. И, обозлившись на младенческую его непонятливость, заорал:

- Вскрыть партийную кассу без санкции райкома, без его представителя! Может, там еще и ведомости платежные были? Или... что, взносы?!

Лисицкий благоразумно смолчал.

- Ты идиот, - отбросив сомнения, констатировал Рябоконь. - Ты свихивался и - свихнулся. Погоди! Они, если не полные дундуки, еще обвинят, что ты кассу партийную под шумок подчистил.

- А что собственно Коле делать оставалось? - Морозу надоела собственная непонятливость. - Если спрятали туда, их проблемы.

Не в добрый час встрял он.

- А то, что тихари вроде тебя до пенсии досидят - ни себе, ни людям! А этот вот опер от бога завтра на гражданке на сто рэ куковать будет. Потому что лезет как на амбразуру.

- Заткни фонтан, Серега, - устало остановил поток ругани Лисицкий. - И не кидайся на парня. Он со временем нас обоих стоить будет. Да и вообще - надоело по команде "фас" работать.

Он прислушался к шуму на улице - кто-то продирался через потайную калитку.

- Чего паникуешь? На хищение-то вышли. Богун нам сейчас полную раскладку даст. За выходные проведем обыска. Кого надо, Тальвинский в клетку покидает. В понедельник КРУ ( сноска -"контрольно-ревизионное управление" ) начнет инвентаризацию по складам - уж нам-то с тобой Никандрыч не откажет. И никуда от нас в этот раз мадам Панина и иже с нею не денутся. А там, может, и по убийству Котовцева концы всплывут. Так, Виташа?

Он подмигнул Морозу. И тот закивал в ответ, окончательно влюбленный в это море решимости и обаяния. Таким, хоть и на свой лад, был и Тальвинский. Меж этими людьми он чувствовал себя на месте.

- Наивняк! Твою мать! Столько лет в ментовке - и такой наивняк! - поразился Рябоконь.

- В чем дело? - обеспокоился Лисицкий.

- А в том, что дело у Тальвинского отобрали. В том, что через полчаса после твоего отъезда сюда позвонили из управы и дали команду склад сегодня же распечатать, а все материалы - на стол руководству. Потому как уже обком подключился. И сама Панина, надо думать, с минуты на минуту будет здесь - вызволять Богуна. А вот не она ли, кстати?

Голоса во дворе стали более явственны, и среди них действительно прорезался знакомый хрипловатый тенор.

- Чего ж молчал-то?! - Лисицкий опрометью рванул в оставленный кабинет.

Увы, Богун сидел в той же позе над тремя разбросанными листами бумаги, на одном из которых значилось: "Хочу чистосердечно признаться...", на другом - "Уважаемые товарищи! Я, Богун Аристарх Леонидович, готов рассказать о фактах с моей стороны". Слово "моей" было зачеркнуто и вновь надписано сверху. На третьем листе было узорчато, со старанием выведено "Явка с повинной". Рядом красовалась дважды обведенная виньетка.