Семен Данилюк - Милицейская сага

- Что это?!

- Да не знаю я как писать, - Богун тоже прислушивался к усиливающимся голосам за окном. - Вот думаю, с чего начать положено. Может, продиктуете?

- Пиши, дефективный, - Лисицкий в отчаянии от совершенного промаха придавил пальцем листок со словами "Явка с повинной". - По наущению директора КБО Паниной с целью создания излишков я... Ну?!

- Щас, щас, - засуетился Богун. - Вот в туалет бы.

- На параше сходишь. Пиши, ублюдок!

Поздно: входную дверь распахнули.

- Где Лисицкий? - с порога потребовала Панина. - Чего он от меня, как девица от члена бегает?

И тут же, увидев обоих через приоткрытую дверь, стремительно пересекла "предбанник".

Нагнувшийся над закаменевшим Богуном Лисицкий безнадежно распрямился - явка с повинной не состоялась.

- А! И этот здесь, - Панина мгновенно оценила ситуацию. - Ну что, злодей Николай Петрович? Не заставил еще моего дурачка себя оболгать? А то ведь я тебя знаю: пыточные клещи небось всегда наготове.

- Ты своих так муштруешь, что они тебя больше любых пыток боятся, - огрызнулся Лисицкий.

- Я им ничего не подписал, - гордо доложил возрождающийся к жизни Аристарх Богун.

Лисицкий злорадно расхохотался.

- Я ж говорю - дурачок, - зыркнула на кладовщика Панина. - Ступай в машину - склад открывать надо. Расселся тут!

- Так я чего? - Богун неуверенно приподнялся над стулом. Ровно настолько, чтоб не рассердить невзначай Лисицкого.

- Пошел вон, - мрачно подтвердил приказание оперуполномоченный.

- С кем приходится работать, - ужаснулась Панина, брезгливо пнув под зад прошмыгнувшего мимо завскладом.

- Хочешь, чтоб посочувствовал? Или еще какие проблемы?

- А как же? Мне собственно и ты нужен: склад открывать.

На этот раз не сдержался Мороз:

- А бумаги туалетной вам подать не надо?

Пренебрежительно выдержал недобрый взгляд.

- Да в самом-то деле, Маргарита Ильинична, - Лисицкий отвлек ее от молодого опера. - Чего теперь ногами топтать? Сами откроете - невелика хитрость.

- Велика - не велика. А откроешь! Ты опечатал, вот и изволь ...

- А хуху не хохо?!

- Поезжай, Николай Петрович, не спорь с красивой женщиной, - неожиданно вступился за Панину подзабытый в сторонке Рябоконь.

Лисицкий напрягся.

- А, Сергей Васильевич! Извини, пролетела, не поздоровалась.

- Бывает, - необидчиво простил Рябоконь.

- Поезжай, поезжай, - настойчиво повторил он. - Заодно и проветришься. Проигрывать в нашей профессии тоже надо уметь.

- Вот это слова не мальчика, - Панина признательно склонила голову. - Я ведь тоже понимаю: работа у вас такая... охотничья. Ну, не в этот раз, так в следующий кого-нибудь затравите. Помельче. Последствий, обещаю, не будет.

- Я бы и сам с вами проехал. В такой-то компании, - Рябоконь изо всех сил изобразил на своей физиономии некое подобие томности. - Но - дела. С Никандрычем надо переговорить, Малютина найти срочно.

- Много все-таки у нас ворья, - пожаловался он Паниной.

Та коротко кивнула:

- Так что, Николай Петрович?.. Или опять в УВД звонить?

- Да что в самом деле?! - Лисицкий разудало пристукнул по столу. - Не земной шар, чай, опечатали. Открыл-закрыл. Мир не перевернется. Поехали!

Проходя мимо стоящего безучастно у излюбленного косяка Рябоконя, он, не в силах сдержать чувства, благодарно сжал его локоть.

6.

- Брось, Николай Петрович, так переживать, - Панина развернулась на переднем сидении. - Недели через две закроешь. Какая разница?

В салонном зеркале отражалось кривящееся лицо водителя. "Ух, щас бы врезать, - сладко возмечтал Лисицкий. - А еще лучше, - Богуну". Но тот, и без того притиснувшийся к самой дверце, чтоб не напоминать о себе, теперь, будто что-то почувствовав, и вовсе начал сползать с сидения.

Лисицкий расхохотался:

- Да ладно, все о делах да о делах. Продаю последний сексанекдот! Стало быть, стой там - слушай сюда: наш командировочный в Париже...

Машина под ухахатывание шофера и поощряющий смех Паниной прокатилась вдоль подгнившего деревянного забора и свернула в сторону каменной, восемнадцатого века церквушки - первого склада КБО.

- Эй-эй! Совсем заболтался, - спохватился Лисицкий. - Проскочил, горе-водитель. Разворачивай к конторе.

- Ты уж не помнишь, что опечатывали? - Панина достала сигарету. - Склад. Склад, а не диспетчерскую.

- А документ! - добродушно упрекнул ее Лисицкий. - Чтоб все по форме. Не буду же я акт писать, лежа на тюках с тряпьем.

- Какой еще к черту акт? - происходящее перестало Паниной нравиться: уж больно игрив - не к месту - сделался маленький опер. А ведь самолюбив.