Семен Данилюк - Милицейская сага

- Ну что, сосок?

- Какой еще сосок?

- А вот этот, - оперуполномоченный со вкусом зачмокал губами. - Мы ж тебя сегодня посадим. Тем более, вижу, ты и сам не против. А там придется учиться губами чмокать. Знаешь, почему?

Развеселившийся недобро Лисицкий подманил расхитителя и пошептал ему на ухо.

- А как ты думал! - твердо посмотрел он в ошарашенные глаза. - Это, брат, тюрьма. Свои крутые законы. Придется отрабатывать ворованные денежки. Представляешь, старый, картину? Эдакая темная ночь, широкая кровать с такой, знаешь, упругой пружиной. И Валька Добрыня - вижу, знаешь такого! - мадам Панину, взопревшую, кричащую, на этой кровати пялит. А? Какова картинка? Ты ведь на нее давно пузыри пускаешь, на главную расхитительницу! Нет? Не главная?... А в это время та же ночь, камера мужиков эдак на семьдесят, клопы, вонь, и тебя, знаешь, самого так у параши! Ох, колорит! Ох, игра судеб!

- Что вы от меня хотите?! - Богуна трясло.

- А ничего я от тебя больше не хочу. Ты у меня и так под колпаком. Думаешь, вытянут? Хрена! Потому что ты теперь как таракан опрысканный. Лучше подальше держаться. На хищение-то мы вышли. Значит, сдавать кого-то - хошь не хошь - придется. А кого? Тебя, конечно. Да еще дурочку эту престарелую. Как ее?..

- Лавейкину, - опрометчиво подсказал Мороз.

- Именно так, - сквозь зубы подтвердил Лисицкий: фамилии этой он добивался от Богуна. - Потому что против вас, лопухов, прямые улики. И вас не жалко. А по мне так даже веселей, чтоб ты один прошел. По первости возни меньше, а, во-вторых, на таких уликах, да еще в непризнанку, получишь до упора. А если начнешь "колоться" и главной окажется Панина или - не приведи, господи... - он опять пошептал, отчего Богуна перетряхнуло, - так тут для меня пропорция обратная: пахоты на год - раз, неприятностей по башке - два. Люди со связями, не чета тебе, сморчку пугливому. А результат: что так учетная "палка", что эдак. Так что по мне, родимый, закупай вазелин и вот это тренируйся, - и он опять почмокал губами.

- Ах да! Совсем забыл, - Лисицкий весьма натурально прихлопнул себя по лбу. - А у меня для тебя еще сюрпризец припасен. Глянь-ка. Жестом фокусника он вытянул из кармана то, что накануне, с величайшей осторожностью демонстрировал Морозу главбух Краснов, - ведомость восстановленного движения товаров на Первом складе.

- Видал, как красным бьет? - Лисицкий развернул перед Богуном один из листов и теперь самодовольно изучал реакцию. - Кумачом, так сказать, в последний раз. Не ведомость учета, а прямо первомайская демонстрация. А ты, дурашка, решил, что если картотеку уничтожил, так и концы в воду?

- Ничего я не уничтожил.

- Не понял.

- Не уничтожил. Спрятали.

- Где?! -

- У племянницы на даче.

- Сам?!

- Нет.

- Ну, рожай!

- Приказали.

- Рожай, говорю. Кто? Панина?

- Да.

- Я так понял, что ты все-таки по душевной своей подлости надумал заложить остальных, - в Лисицком изобразилась такая невольная досада, что Мороз, знавший, как продирался маленький опер к этому признанию, едва сдержал восхищение.

- А чего? Отсиживаться за всех? Можно подумать, больше других...

- Понятно. Речь, дышащая интеллектом. Запретить я тебе этого, увы, не могу по должности. Как говорится, гражданское право. М-да, опять новые обстоятельства, пахота. Ладно, что делать? Послушаем.

Незаметно для раздавленного Богуна он сделал знак, предлагая остальным оставить их в кабинете двоих.

- Великий артист, - с восхищением кивнул подбородком на закрывшуюся изнутри дверь Мороз.

- Да, артист хоть куда, - неприязненно согласился Рябоконь. - Чего лыбишься-то?

- Нравится, как работает, - пояснил тот. И, устав сдерживаться, добавил, жестко глядя в мрачную физиономию. - А вот завистников я не терплю. Особенно если под личиной друзей.

- Оно и видно, что пацан еще, - не стал препираться Рябоконь.

Он решительно открыл внутреннюю дверь:

- Николай Петрович, на минуту.

Лисицкий кивнул.

- Значит, так, - он открыл ящик, выдернул несколько чистых листов, кинул поверх авторучку. - В правом верхнем углу: "Начальнику..." Ну, это после. В центре строки: " Явка с повинной". Да с большой же буквы, грамотей! И дальше двигай по порядку, как мне рассказывал. Маракуй. Если что, я по соседству.

Потрепав Богуна за плечо, вышел, прикрыв за собой дверь.

- Ох, и сгрызет он мне нового паркера, - поплакался Лисицкий.

- Коля, ты велик, - Мороз в показном раже вытянулся и коротко кивнул в знак восхищения. - Но как же тебе Краснов ведомость-то отдал?

- Отдаст он, пожалуй, - под колким взглядом Рябоконя Лисицкий чувствовал себя неуютно.