Семен Данилюк - Милицейская сага

- Тебе жить! Хотя она воровка, Андрюха!

- И черт с ней. Я мент! Могу затравить - затравлю! Проиграл - умоюсь до следующего раза . А Маргарита, она, сам видел, - живая!

- Да и ты тоже. Так что? Лови шанс?

- И это не лишнее, - огрызнулся не терпевший менторства Тальвинский. - Шанс, знаешь, птица сезонная. Сейчас не ухватил, жди, когда еще прилетит. Я-то наждался. И не чужого, своего требую. Не всё же блатникам да блюзолидам.

- Лизоблюдам. Привыкай к терминологии.

- По твоей ущербной логике выходит, что наверх вообще одна сволочь должна подниматься. А я так полагаю, чем больше на ключевых постах порядочных людей будет, тем для дела лучше.

- Да кто вас там наверху разберёт? Двигался - один. Придвинулся - другим стал. Как в царь-горы. Хотя - тебе-то желаю!.. И кстати, где у нас Мороз?

- Отправил к котовцам. Помогать опечатывать склады Центрального КБО. Полагаю, вот-вот начнут, - с нарочитой небрежностью ответил Тальвинский.

- Склады?! - не веря услышанному, переспросил Чекин. И - невиданное дело - даже отодвинул в сторону машинку. - Ты опечатал центральные склады?!.. Руководству хотя бы доложил?

- Зачем? Это ж я их опечатываю. По своему уголовному делу.

Он самодовольно наблюдал ошеломленного Чекина - редко кому удавалось вывести начальника следствия из равновесия.

- Вот так-то, Александрыч. И пусть тебе будет стыдно, что о друге плохо подумал. От дела я отступаться не собираюсь. Все! Пришла пора взять их за жабры. И мы их возьмем! Помяни мое слово, шума завтра по всей области будет!

- Кто бы сомневался. Да ты хоть представляешь, во что вляпываешься и что здесь теперь начнется? Это же обкомовская кормушка. Тебя порвут! А кто-то еще мечтал о повышении.

- Ничего - прорвемся.

- Так это ты на Панину рассчитываешь? Ну-ну... - Чекин обескураженно покачал головой. - Там, кстати, Лавейкина твоя опять в коридоре стонет. - Вот с нее-то и начнем! - Андрей азартно поднялся. - Сейчас первое дело доказательства закрепить и выйти на головку горпромторга. А оттуда и на химкомбинат акулий крючок закинем.

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

2.

Лавейкина что-то скулила себе под нос. При приближении следователя песнь акына оборвалась.

- Тренируемся по классу вокала? - Андрей распахнул дверь, пропустил мимо себя съежившуюся, пугливо кивающую обвиняемую. - И правильно - участие в тюремной самодеятельности зачтется.

Лавейкина привычно всплакнула.

- И советов не слушаете. Снова в рубище. Нет, чтоб в замше да коже.

- Господи, Андрей Иванович! Да откудова?

- Хотя бы из собственных излишков.

- Ой, да говорила уж. Ну, не знаю я...

- А в квартире при обыске полрулона замши нашли. Один в один с магазинной.

- За деньги на барахолке купила. Последнее, можно сказать...

- Что ж, дружки без денег не могли одарить?

- Какие еще дружки? Что-то вы, Андрей Иванович, сегодня загадками... Даст кто за так, как же! Держи карман.

- Ваша правда, за так нет. А если за фиктивную накладную?

- Какую такую?.. - лицо Лавейкиной покрылось пятнами. Она заметалась окольцованной волчицей, пытаясь сообразить, загнали ее или наскочили так, случайно.

- Накладную, по которой торговали в Знаменском. За вашей подписью. Догадываетесь, чем торговали?

- Да ну, - Лавейкина отшатнулась от интимно склонившегося к ней следователя. - Окститесь, Андрей Иванович!

- И, главное, кто торговал. Подсказать вам восточное имя?

- Да что ж это такое-то? Опять оговорили! И когда только муки мои кончатся? Обещали ж под суд. Чего заново-то? Господи! Но ведь вся ж до донышка перед вами! - она набрала было воздуха, но, усовестившись, а скорее, утомившись выступать всякий раз в одной тональности, без выражения закончила:

- В общем, не знаю я ничего. Накладную, если и была у кого, подделали.

- Это называется говорить, не приходя в сознание. Послушайте, Лавейкина, я от вас устал. Всякий раз вы просите о снисхождении и тут же, преданно глядя в глаза, нагло врете. Вот что я о вас должен думать?

- Ну, не знаю! Хоть сажайте... - еще не договорив, Лавейкина испугалась сказанного и даже сделала движение губами, будто пыталась вылетевшие слова всосать обратно.

- Не мучьте вы меня! - пролепетала она. - Грех вам. Ведь взаправду больная. Умру, на совести будет. Нельзя мне говорить. Если что - конец. Не простят. Ну, вы уж сами, а? Без меня как-нибудь. Вон ведь сколько узнали.

- Вам бы, Лавейкина, на сцену. Такой талант по подсобкам истаскался. Сейчас мы с вами сыграем в игру. Я сам расскажу вам, с кем и каким образом вы воровали.