Семен Данилюк - Милицейская сага

- Да Андрей же Иванович!

- Тихо. Вы молча выслушаете и в конце скажете одно из двух коротких слов: "да" - и тогда мы продолжим дружескую беседу, или "нет" - и тогда отсюда вы поедете прямиком в ИВС. И пусть мне потом прокурор попробует не дать санкцию на ваш арест.

Лавейкина сникла. Она и без того видела: следователь "встал на след".

- Итак, излишки, вскрытые у вас при инвентаризации, и товары, продававшиеся до того в Знаменском по вашей фиктивной накладной...

- Не подписывала ничего!

- Суть - из одного источника. Полагаю, и то, и другое было не первой партией, а частью общего, установившегося потока. Поток этот под вашей "крышей" реализовывал на "развалах"... некий кооператив. Назовем его "Ветеран" или, чтоб красивше, - "Пан спортсмен".

Тальвинский с удовлетворением заметил, как безвольно обмякла обвиняемая.

- Вижу - словцо знакомое. Потом, естественно, накладные уничтожались, а вырученные деньги делились меж организаторами акции. Возникает вопрос, почему пресловутый этот кооператив не мог торговать от собственного имени. Так?... А все просто: на кооператив оформлялись товары списанные, то есть утиль. И если б он вздумал торговать от своего имени дефицитом и его на этом бы "прихватили", то вскрылась бы вся цепочка. Поэтому сбывали через бездонную яму - а что бездонней огромного горпромторга? Но вот незадача. Как-то произошла накладка: при попытке очередной фиктивной уценки в организации, где из сырья изготавливают изделия, некий бдительный главбух поднял хай и продукцию пришлось срочно вывести на нейтральную территорию. В запарке же ничего умней не придумали, как сгрузить их к вам в подсобку. Кто ж мог подумать, что на другой день магазин прикроют? Пока так?

Он нахмурился, вновь не дождавшись очевидного ответа.

- А общались вы, надо думать, непосредственно с ... Вам такая звучное сочетание - Аристарх Богун - знакомо? Так что?

Голова, не поднимаясь, утвердительно кивнула.

- Кто давал указание подписывать накладные? Кто дал указание принять в магазин товар? Ну?!

Лавейкина подрагивала непрестанно, но молчала.

- Для справки: как раз сейчас опечатываются склады Центрального КБО. И прежде всего - Первый склад. То есть склад Богуна. Как вы думаете, срастется у нас дебит с кредитом? И кто из вас двоих меньше получит? Я так полагаю: тот, кто успеет первым дать показания... В последний раз повторяю вопросительный вопрос: по чьему указанию?..

- Слободян.

- То есть лично директор Горпромторга Слободян? Или через посредников?

- Сам.

- Ну, что ж, - Андрей чуть откинулся на стуле: свершилось. Достал свежий бланк протокола допроса обвиняемого, вставил в машинку: - А теперь, благословясь, начнем по порядку.

Прошло полтора часа.

... - Ну что, Таисия Павловна, грустно все это, конечно. Зато - душу облегчили. Может, в первый раз в жизни, - Тальвинский выдернул из каретки последний лист протокола, протянул сгорбившейся Лавейкиной.

- Кончилась Таисия Павловна.

- Да полно себя хоронить, - равнодушно подбодрил следователь. - Человек вы, извините за бестактность, пожилой. В болезнях, как в орденах. А, учитывая ваши связи, глядишь, и минимальным сроком отделаетесь.

- И связи кончились, - Лавейкина, не читая, механически подписывала подкладываемые листы.

- В конце "С моих слов записано верно и ..."

- Да написала уж. Изучила вашу канцелярию.

Поставила последнюю подпись:

- Вот они теперь где, связи мои бывшие.

- Что так убиваться? - победившему следователю хотелось быть великодушным. - Не в первый раз.

- Так - в первый. Меня оттого и вытаскивали, что никого за собой не тянула.

- Вы и в этот раз геройски держались. Нервы мне от души потрепали. Если б мы сами на Богуна не вышли, в жизни бы от вас ничего не добились.

Лавейкина с виноватым видом промолчала.

- А хотите, справку дам? - Тальвинский развеселился. - "Дана гражданке Лавейкиной Т.П., что на следствии держалась героически и сдалась лишь под тяжестью неопровержимых улик". Какова идейка, а? А то ведь в вашей конторе без такой справки и впрямь...

Он осекся. Женщина напротив устало разглядывала его незнакомым, прямым взглядом.

- Да что вы о нашей работе-то знаете?

- Достаточно. За десять лет насмотрелся.

- Может, и насмотрелись. Только ничего не разглядели.

Она говорила просто, без злобы, но и без привычного заискивания. Казалось, теперь, когда все, что от нее требовали, было сказано и зафиксировано, она освободилась и от вечного, давящего страха.

- Знание мое и впрямь несколько однобокое - в клетке за растраты не сидел. Что так разглядываете?