Семен Данилюк - Милицейская сага

- Та самая?! И где сейчас?

- Этого не знаю. Но, слышал, вот-вот предом горисполкомка назначат. Ходят слухи, очень удачно под Первого легла.

- Маргарита Ильинична! - он восхищенно зацокал языком. - Все так же восхитительна.

Вблизи она оказалась старше, - лет за сорок. Но странно - это ее не портило. Это были сорок лет, вызывающие живое, свежее воспоминание о двадцати пяти. К тому же чуть потрескавшееся лицо было покрыто нежной пленкой крымского загара цвета крембрюле. И на нем разудало улыбались влажные глаза.

- Андрей Иванович! Сколько лет, - с уверенностью красивой женщины она положила Тальвинскому руки на плечи и намеренно томно, чуть приподнявшись на носки, отчего под платьем обрисовался рельеф тугих икр, коснулась губами щеки. Тут же отстранилась:

- Все такой же мужественный и неотразимый. Лучше отодвинусь, чтоб не расстраиваться. А я-то не пойму, что это там за шпана с дядей Сашей воюет. Обозналась, каюсь.

Тальвинский мстительно зыркнул на смутившегося швейцара.

- Слушай, мать, казни, но, кажется, соврал: еще лучше стала. Как настоящее вино, хорошеешь с возрастом.

- Страшно подумать, что будет к семидесяти, - бестактно брякнул Чекин.

Панина вопросительно посмотрела на Тальвинского. Тот посторонился:

- Знакомьтесь. Мой друг и руководитель...

- Майский день, именины сердца. Чекин.

- Тот самый знаменитый Чекин? - не выказывая обиды, она с интересом, не таясь, оглядела его. - Наслышана.

- Вряд ли. Я не кинозвезда, - рядом с ней Чекин почему-то чувствовал себя неловким. Может, оттого и грубил.

- В мире, где я вращаюсь, начальник следствия популярней кинозвезды. Очень рада.

- Ой ли?

- Рада, рада. Человек, которого мои бабы особенно часто поминают недобрым словом, обязательно должен быть незаурядным. А я, правду сказать, люблю необычных мужчин.

- Да, забыл представить, - спохватился Тальвинский. - Маргарита Ильинична Панина. Большой руководитель и - редчайшее сочетание - истинная женщина.

- Ну да, как же. - Панина, уличающе засмеявшись, подхватила Чекина под руку и повлекла к лестнице, тем самым побуждая и Тальвинского двинуться следом. - Вы знаете, товарищ Чекин... Товарищ, это не слишком панибратски? Может, проще по имени?

- Аркадий.

- У! Какая прелесть. Спасибо. Так вот, известно ли вам, Аркаша, что на самом деле думает обо мне этот коварный человек? Карьеристка, самодурка и даже - не поверите - воровка!

- Да что вы?!

- Маргарита Ильинична, побойся бога! - весело поразился Тальвинский. - Ни сном, ни духом.

- Точно, точно, - Панина пальчиками повернула подбородок Чекина к себе, как бы предлагая не обращать внимание на оправдания сзади, а слушать только ее. - Он ведь даже, остроумец эдакий, в тюрьму меня посадить хотел.

- Ах, злодей! - усмехнулся Чекин.

- Маргарита, помилуй! - пораженный ужасным поклепом, Тальвинский протестующе воздел руки.

- Хотел, хотел! - Панина хрипловато рассмеялась. - А только не вышло у него ни черта.

Тальвинский деланно смутился, будто вышла наружу старая шалость, за которую положено бы стыдиться. Но - не стыдно, а просто приятно и чуть грустно.

Наверху лестницы, у входа в зал, откуда доносились громкие выкрики, Панина приостановилась:

- У нас тут сабантуй. Вы как, со всеми или в кабинет? Если в кабинет, то могу к вам присоединиться.

- Желательно без аншлага, - среагировал Тальвинский, разом запамятовший о приглашении на девичник.

- Нет проблем, - Панина сделала жест в сторону своевременно подвернувшейся пухлолицей и пухлоколенной официантки.

Та учтиво приблизилась несколько ближе, на расстояние, позволявшее без напряжения слышать, но в то же время сохранявшее почтительную дистанцию между нею и говорившей. - Проводи товарищей...Вы, мальчики, пока размещайтесь. А я заскочу, подброшу моим бабенкам веселья.

И королева, отпуская их, благосклонно склонила длинную шею.

Официантка, аппетитно перекладывая обтянутые миниюбкой ягодицы, провела vip -клиентов через подсобку в портативный кабинетик. Какой-то умелец исхитрился уместить здесь и полный хрусталя сервант, и полированный, в липких потеках стол, одна из ножек которого стояла прямо в глубокой, полной окурков тарелке, и вовсе неведомо как вбитый меж ними диванчик. На диванчик этот Тальвинский, едва войдя, и обрушился.

- Остерегись, развалишь.

- Как же. Не такие нагрузки выдерживал, - Андрей быстро попрыгал, и - диванчик томно, интимно застонал. - Видал? Где эта официанточка? Душа просит. За Валюху выпить хочу. Пусть ей семейная жизнь пухом будет. - Стало быть, окончательно определился?