Семен Данилюк - Милицейская сага

8.

- Все уродуешься? - Андрей прикрыл за собой дверь: в опустевшем отделе Чекинская машинка стрекотала с упорством запечного сверчка. - Пошли-ка, друг Александрыч, в ресторацию: отметим очередное мое неназначение.

Не тратя времени на уговоры, принялся закрывать и складывать на углу разложенные перед начальником следствия папки.

- Вообще-то я домой обещал, - разморенный Чекин потянулся, выглянул с тоской в зарешеченное окно: в глубине аллеи сиял и гремел над отходящими ко сну рабочими пятиэтажками ресторан "Лебедь". Поколебался. - Но не в такую же рань.

Изъятый будильник на сейфе как раз отстучал двадцать тридцать. Время, проведенное в кругу семьи, Аркадий Александрович засчитывал себе один к трем.

- Вот и славненько, - не давая ему времени передумать, Андрей самолично снял с гвоздика потертый Чекинский плащ. - Тем паче, что идем не просто так, а по приглашению. Старая подружка вдруг объявилась. Она сейчас где-то в торговле. Пригласила на девичник. - Разве что на минутку заскочить, - при упоминании девичника чекинские глазки заблестели.

Но на крыльце ресторана, возле застекленной двери с табличкой "Спецобслуживание", толпилось человек десять. Так что Тальвинский не без усилий протолкался к входу.

Растекшийся в кресле пожилой швейцар в берете и кителе, инкрустированном потухшей позолотой, на призывные жесты Тальвинского лишь отрицательно покачал головой, даже не подняв подбородка.

- Вот змей старый, - Тальвинский энергично постучал кулаком.

- Это дядя Саша, - услужливо подсказали сзади. - Его и пушкой не поднимешь, жлобину. Вчера за трешник пропустил, сегодня уже не узнает.

- Ничего! Я не пушка - подниму! - пообещал вошедший в раж Тальвинский, перестав сдерживать силу удара.

На сей раз швейцар тяжело поднялся, зашаркал к входной двери.

- Ну, чего барабанишь-то?! - увещевающе крикнул он через стекло. - Не вишь надпись? Барабанщик какой!

Вслед за тем, нимало не смятенный грозным видом и энергичными жестами человека за стеклом, повернулся в сторону оставленного гардероба.

Раздраженный Тальвинский, не сомневавшийся, что старик-швейцар прекрасно его узнал, основательно залепил по двери ногой.

- Открой немедленно! - загудел он.

Заколебавшийся дядя Саша отодвинул засов. Но перед этим подвесил изнутри цепочку. Предусмотрительность оказалась нелишней, поскольку Тальвинский рванул на себя приоткрывшуюся дверь весьма ощутимо.

- Да откроешь ты наконец?! - он просунул старику под нос раскрытое удостоверение. - Так чего хотели? - поинтересовался швейцар. Сзади злорадно хихикнули.

- Для начала - пройти! Так и будешь через дверь разговаривать?

- Так и кто нужен?

- Директор, метрдотель. Кто есть.

- Директор - это завтра. Сегодня отдыхает. А хозяйка наверху. Велела никого без приглашения не пускать. Приглашения-то письменного нет? - он сочувственно посмотрел на растерявшегося следователя. Чекин хихикнул. - Ну, в самом деле, нет ведь у нас приглашения, - попытался он урезонить вскипевшего приятеля. - Лакеи народ чуткий. Раз тебя не боится, стало быть, есть внутри кто-то, кого боится больше. Кто спецобслуживается-то, отец?

- Так бытовики, торговля.

- Наверняка юбилей совместной отсидки, - громко догадался Тальвинский.

- Пойдем, Андрюха, хватит народ веселить, - Чекин вытянул взъерошенного приятеля на крыльцо. - Не нервничайте так, юноша. Привыкайте соответствовать. Слышал же -хозяева!

- Товарищи! Ну, куда же вы, товарищи? - швейцар, только что державший решительную оборону, делал энергичные зазывные движения. - Приглашают!

- Опомнились?! Вот теперь и поглядим, что за сволота там банкует.

Гордый и несмирившийся, Тальвинский шагнул в вестибюль, пренебрежительно отодвинув переменчивого дядю Сашу, и... остановился. Остановился, ткнувшись в его спину, и Чекин.

Прямо над ними, на среднем пролете убегающей вверх лестницы, выложенной потертой ковровой дорожкой, стояла высокая, отлично сложенная брюнетка в длинном темном платье с белым жабо и такими же белыми кружевами на рукавах. Убедившись, что она замечена, женщина, защипнув платье над коленями, принялась неспешно спускаться. И - жизнь вокруг замерла: хотя лестница выглядела достаточно широкой, находившиеся поблизости остановились, прижавшись к стене или к перилам, как делают водители индивидуальных машин при виде правительственного эскорта.

- У нее сзади шлейфа нет? - засомневался Чекин.

- Королева, верно? - Тальвинский прищелкнул пальцами. - Прошу любить и жаловать: госпожа Панина, собственной персоной. В свое время прихватил на трехсотрублевой взятке, обставил все до винтика. Но - умная, стерва, сорвалась. Между прочим, до этого побывала в Горпромторге. Сняли по-тихому после истории с Котовцевым.