Дер Нистер - Семья Машбер

Эту перемену Мойше заметил сразу по приезде Лузи. Она видна в его взгляде, в его поведении, в его совершенно безразличном отношении ко всему тому, что касается Мойше. Прежде Лузи хоть и не проявлял заметного интереса к делам брата, но все же иногда спрашивал, как идут дела, узнавал, выслушивал. В этот раз он как чужой, не только не спрашивает сам, но и, когда ему рассказывают, не слушает.

Правда, все это мало беспокоит Мойше. Он так поглощен делами, что уже не он руководит ими, а они им. Мойше никогда не перестает думать о них, не может перестать, если б даже захотел. И Мойше не терпит, когда кто-либо становится ему поперек пути и мешает течению его дел.

Брат как бы напоминает ему о грехе, особенно в последний его приезд. Его решение остаться в городе Мойше воспринял почти как выпад против себя. Решение Лузи подействовало на него так же скверно, как — хоть это и не сравнить — сегодняшнее появление Сроли в его доме. Об этом думал Мойше, когда вышел из дому и направился к себе в контору.

Мойше прошел по своей тихой, отдаленной от рынка улице, затем вступил на мост, соединяющий «нижнюю» часть города с «верхней». Когда он шел по мосту, у него на лице не было того выражения благодушия, с каким он обычно здоровался со встречными знакомыми, еще издали почтительно кланяющимися ему. Нет, на этот раз он как бы никого не замечал — ни тех, кто шел ему навстречу, ни догонявших его. Не замечал он и плохую погоду и ветер, который пылил, разрывал гладь реки и наклонял верхушки густо разросшегося камыша. Не заметил он и продрогшего и промокшего старого рыбака, стоявшего, как всегда, в своей маленькой утлой лодчонке среди камышовых зарослей. Обычно он любил порассуждать сам с собой о житье-бытье этого горемыки.

Не заметил Мойше и того, как оказался на улице, где находится контора; не увидел он и стоявшей около конторы пролетки, свидетельствовавшей, что приехал кто-то нездешний. Это мог быть, к примеру, богатый купец, которому срочно понадобилось повидаться с Мойше. Но скорее всего, это вернулся зять Нохум Ленчер. Нохум хорошо говорит по-польски, и поэтому Мойше время от времени посылает его в помещичьи имения либо взыскивать проценты по старым долгам, либо договариваться и заключать новые сделки.

И действительно, возле конторы стояла пролетка Нохума. Зять нынче почему-то не заехал, как обычно, прямо домой, а прикатил в контору. Это говорило о том, что поездка прошла не совсем гладко.

Нохум, видимо, привез либо благоприятные вести, либо очень плохие. Если весть добрая, он тут же похвастается ею перед тестем, нарочито громко, чтобы все слышали. Если, напротив, весть дурная — сообщит втихомолку, шепотом, с глазу на глаз. Но и в этом случае изложит все дело так, чтобы тесть понял, что, если бы не он, Нохум, было бы еще хуже, стряслась бы еще большая беда.

Так оно и было.

Мойше вошел в контору, и первым, кто бросился ему в глаза, был высокий, стройный Нохум Ленчер.

Вскользь заметим, что Нохум — гордец и порядочный хвастун. Происходит он из семьи, которая из поколения в поколение имела дела с поляками, и в его еврейской речи звучало некое высокомерие, особенно когда он говорил о себе. Уроженец Каменца, Нохум, как и все выходцы из этой полубессарабской области, вместо «их» (т. е. «я» по-еврейски) выговаривал «эх» и «окал». Одевался он наполовину как хасид, наполовину как помещик, всегда был безукоризненно опрятен и даже в будничной одежде выглядел гораздо лучше других молодых людей своего круга. Черная бородка выгодно оттеняла бледное лицо с чуть вздернутым беспокойным носом.

На этот раз его лицо было бледнее обычного, почти белым. Это можно было объяснить усталостью с дороги — человек не спал, намучился. Однако на сей раз, помимо усталости, можно было еще что-то заметить: по всему видно было, что с ним произошло нечто необычайное.

Нохум часто и беспокойно шмыгал носом и нетерпеливо вышагивал по коридору. На вопросы он отвечал отрывисто и все время поглядывал на дверь в ожидании, что наконец появится тот, кто ему нужен, — в данном случае тесть Мойше.

Нохум приехал к самому открытию конторы. Появившийся вслед за ним Шолом Шмарион, который обычно прибегает в контору одним из первых, увидев Нохума возбужденным, взволнованным, тут же попытался поюлить возле него, понюхать, льстивыми сладкими речами выудить, откуда он приехал, выпытать, у какого пана был, а главное, старался заглянуть в глаза, чтобы то, что Нохумом недосказано, угадать без слов.