Дер Нистер - Семья Машбер

Рудницкий был в отличном расположении духа, разоткровенничался и даже шепнул Нохуму, что в самом скором времени к нему вернется та самая пани, которая было покинула его и уехала к своим в Варшаву. Правда, ей обещан драгоценный подарок. Подарок уже приобретен. Для этого он занял у одного еврея большую сумму под залог большого участка леса. Условия займа не блестящие, но это чепуха, мелочь… Главное, что дела идут хорошо, а в дальнейшем пойдут еще лучше.

И вот пусть посмотрит пан Нохум… Рудницкий повел Нохума в псарню, конюшню, не переставая утверждать, что таких рысаков и гончих не найти даже у тех, кто побогаче его. Он-де страстный любитель животных, знает в них толк, а другие ничего не смыслят, у них нет вкуса, и никогда они не будут иметь такую конюшню и такую свору.

И так до вечера. Показав Нохуму двор, хлев и прочее, пан Рудницкий, уже заметно уставший, повел своего гостя напоследок в «охотничью», где стены были увешаны сверху донизу различными видами оружия. В комнате был только маленький столик, на котором стояло небольшое зеркало. Рудницкий подошел и взглянул на себя… И вдруг он совершенно переменился, как-то сразу приуныл, загрустил, от прежнего бахвальства не осталось и следа.

Усевшись за столиком, он приказал слуге принести вина для двоих, то есть для себя и Нохума. Нохум от вина отказался, и Рудницкий пил один, молча, все больше мрачнея. Изрядное количество вина не могло вывести его из внезапной меланхолии.

Вдруг он поднялся и при слабом свете единственной свечи, горевшей на столике, начал шарить по стене. Выбрал пистолет и, подойдя с ним к зеркалу, приставил его сперва к груди, потом к раскрытому рту, затем к виску, словно прикидывая, как лучше выстрелить в себя, каким образом покрасивее или легче покончить с собой.

Внезапно он повернулся к Нохуму, у которого душа ушла в пятки при виде того, что делает или собирается делать пан Рудницкий. Тут Рудницкий рассмеялся. Нохум подошел к нему и почтительно, деликатно, как полагается при обращении с паном, да еще подвыпившим и, как видел Нохум, попавшим в большую беду, стал уговаривать: пусть, мол, пан так не шутит, это нехорошая, опасная шутка. Пан сейчас выпивши, и, упаси Господь, еще случится несчастье, пусть он положит пистолет на место… Рудницкий снова рассмеялся и сказал:

— Банкрот естэм, инаго выйсця нема, — то есть: «Я банкрот, и для шляхтича другого выхода нет».

Он подошел к двери, запер ее, и, вернувшись к столику, обратился к Нохуму:

— Мы одни, и я не стыжусь сказать всю правду. Это мой единственный выход. Я теперь, пан Нохум, у вас в руках, от вас зависит моя судьба… Вы купец, и вам должно быть известно, что такое критический момент. Так вот у меня сейчас именно такой критический момент. Денег нет, в последнее время я много проиграл, много потерял по другим причинам. Разумеется, до окончательного краха далеко, уверен, что выкручусь, поправлю дела, но погасить крупную сумму, которую задолжал вам и вашему тестю, я сейчас не в состоянии. Это еще не все: я не абы кто, я — дворянин, честь для меня — превыше всего, так же, как мои родители никогда не позорили свое имя, так и я не могу этого допустить: чем остаться живым банкротом и прослыть таковым, я непременно должен получить векселя обратно, иначе буду вынужден покончить с собой. Я знаю, что вы, вернув мне векселя, никому об этом не скажете: сумма слишком велика, и, если об этом узнают купцы, денежные тузы, это, прежде всего, вам же и повредит. Поэтому я надеюсь, что до поры до времени, пока положение не изменится к лучшему и я смогу честно и благородно, пан Нохум может быть в этом уверен, вернуть долг, это дело останется в глубокой тайне, о нем будут знать только мы оба и ваш тесть… Если же вы не можете на это пойти, не согласны, то у меня нет другого выхода… Но знайте, — многозначительно добавил он, — если это свершится, если я сейчас застрелюсь, возникнут самые неприятные последствия для вас: мы вдвоем в комнате, причем вы — кредитор, а я дворянин, ваш должник…

— И ты отдал ему векселя? — вне себя воскликнул Мойше.

— Да, тесть… А как бы вы поступили на моем месте? — спросил Нохум.

— Что значит — я? Что за вопрос?

— Что же другое, по-вашему, я мог сделать?

— Что значит: что? Объяснить ему, растолковать, что от него не требуют немедленно погасить долг, время терпит, никто не торопит его, наконец, что никто о просрочке векселей не будет знать.

— Все это я говорил ему, уговаривал, убеждал, клялся, что ни одна живая душа не будет знать, а он твердит свое — или векселя, или пуля в лоб.