Дер Нистер - Семья Машбер

Зися от природы был человеком крепким, но от тяжелой работы и постоянных забот выглядел старше своих лет, аккуратно причесанная бородка оттеняла его изжелта-бледное лицо.

Когда поздно вечером он, усталый и измученный непосильным трудом, возвращался домой, жена и мать тяжело вздыхали — они знали о семейной болезни, доставшейся ему по наследству, знали, что ему следовало жить по-иному, но как это сделать? Откуда взять средства, откуда ждать помощи? Ростовщики есть ростовщики, а хозяин, хоть и родственник — а Зися был дальним родственником Мойше Машбера, — он все же хозяин…

Самый молодой из них, Катеруха, был порядочным повесой, насмешником и озорником. Весь базар при встрече с ним считал своим долгом нахлобучить ему шапку на глаза, щелкнуть по носу или сделать что-нибудь еще в этом роде; но Катеруха никогда ни на кого не обижался.

Он всех слушал, всем угождал, а к своим двум старшим товарищам Зисе и Элиокуму был особенно крепко привязан и готов был ради них броситься в огонь и в воду.

В этот день Зися с самого утра чувствовал себя неважно, его знобило. К своему скудному завтраку он не притронулся. Есть не хотелось. Элиокум и Катеруха, когда могли обойтись без него, делали всю работу сами. Но позже, в полдень, срочно понадобилось обслужить одного приезжего покупателя, который очень торопился, подгонял, стоял над душой, требуя, чтобы бочки поскорее подняли на телегу. Ему надо было еще сегодня засветло вернуться домой. Увидев, что Элиокум и Катеруха сами не управятся, сидевший в сторонке Зися забыл о своем недомогании и начал усердно подсоблять, а те решили, что Зися чувствует себя лучше и снова готов работать…

Спустившись в глубокий подвал, они трое потащили по скользким, замызганным ступеням большую, четырехпудовую бочку. Элиокум и Катеруха толкали снизу, а Зися с возницей вытягивали на себя сверху. Когда бочка была вытащена, Элиокум и Катеруха, поднявшись из темного подвала, увидели, что Зисе плохо. Он почти терял сознание.

Катеруха подбежал к нему, Зися ослабевшей рукой оперся на его плечо. По дороге от склада до магазина, куда Катеруха повел его, Зися с каждой секундой все больше бледнел, глаза закрывались, силы покидали его, и он еле дотащился до ступенек. Здесь он свалился как подкошенный, и вдруг из его горла хлынула кровь.

Катеруха поднял шум. Элиокум, приподняв голову Зиси, подложил какую-то одежку. Из магазина вышел кассир, и одновременно из ближних лавок прибежали носильщики, приказчики, прохожие. Кто-то сказал: «Доктора… Нужно позвать доктора», другие советовали скорее отвезти Зисю домой. Кто-то брызгал на него водой. Старый базарный носильщик Фридл подошел к Зисе и сказал:

— Зися, держись!.. Крепись! Зися, возьми себя в руки!

— Доработался… — пробормотал кто-то из стоящих в толпе.

— Вот она судьба нашего брата…

— Ну конечно, — проговорила проходившая мимо пожилая женщина. — Богачи жрут в три горла, а у бедняков из глотки хлещет кровь.

— Горе, горе его матери, Малке-Риве! Ведь он у нее один остался, единственный, — тяжело вздохнула торговка. — Но почему он все еще лежит здесь? Что это за место для него? Он ведь может умереть!

— Надо нанять извозчика и отвезти его домой! Да поскорее! — заговорили в толпе.

Благочестивый бухгалтер Либерзон, с аккуратно расчесанной бородкой, стоял безучастно, словно ожидал, что сейчас Зися сам, без посторонней помощи поднимется с крыльца. Но когда до ушей Либерзона донеслись выкрики и требования что-нибудь предпринять и, главное, когда он услышал, что чужие, посторонние люди все чаще вспоминают недобрым словом имя хозяина, которое ему, старейшему и преданному служащему, дороже волос собственной бороды, — он, Либерзон, вбежал в магазин, бросился к ящику стола, достал несколько монет, запер ящик, вышел к толпе, окружавшей Зисю, и обратился к Катерухе, растерянному и угрюмому, как и все вокруг:

— Вот тебе деньги, поди приведи извозчика, да только поторгуйся с ним.

Через несколько минут Катеруха привел извозчика. Вместе с Элиокумом они взяли Зисю под руки и осторожно усадили его в повозку. Элиокум не мог отлучиться из магазина, и Зисю провожал только Катеруха. Когда извозчик тронулся с места, народ еще некоторое время толпился, обсуждая случившееся. Между тем преданный хозяину благочестивый Либерзон вошел в магазин, взял приходно-расходную книгу и, поглядывая искоса прищуренным глазом, записал: «Извозчик для приказчика Зиси…»

В эту минуту появился Мойше Машбер. Он считал магазин делом второстепенным и редко в него заглядывал. Но сейчас, проходя мимо и увидев около магазина сборище людей, он решил завернуть сюда. Он тут же обратился к всполошившемуся Либерзону, который почтительно пустился ему навстречу: