Дер Нистер - Семья Машбер

Все сидевшие за столом были удивлены: как оказались вместе Лузи и Сроли? Каким образом они вообще встретились? Да еще явились в таком приподнятом настроении, рука об руку, по-свойски, словно заключили между собой братский союз…

В сумерках никто не заметил, как Сроли прошел к Лузи. Гителе, когда их увидела, чуть не вскрикнула от удивления. Мойше беспокойно поднялся с места, все тревожно задвигались на стульях. Лузи и Сроли спокойно заняли места за столом. Лузи охотно принял предложенный чай. Сроли повернулся спиной ко всем сидящим с ним в одном ряду, но лицом к Лузи.

Еще немного — и Мойше, видя эту сцену, поднялся бы со стула и ушел, как сделал это утром. Видя волнение мужа и опасаясь, что вот-вот между братьями вспыхнет ссора, свидетелями которой окажутся чужие люди, а значит, позор будет усугублен, Гителе снова почувствовала головную боль. Она обеими руками притронулась к вискам… Но в эту минуту в дверях появилась женщина — выше среднего роста, дородная, с шалью на плечах. Это была Малка-Рива, мать приказчика Зиси.

Несмотря на то что сегодня у нее случилось большое несчастье — заболел единственный сын, она, идя к богачу, мужниному дальнему родственнику и хозяину ее сына, надела лучшее из того, что имела, — субботний, тщательно расчесанный парик с прямым пробором и длинные латунные серьги, последнее, что у нее осталось от хороших времен; впрочем, серьги эти никто уже не брал в заклад.

Да, несмотря на свое горе, она явилась в парике и в серьгах. Такая уж у Малки-Ривы натура. Крепкий мужской характер этой женщины особенно проявлялся в беде, она была здоровее и выдержаннее иного мужчины. Все ее уважали, и было за что: в образе этой женщины видели некое воплощение библейского Иова. Подобно Иову, она много выстрадала и вытерпела в жизни, но, в отличие от него, она не сломалась, и ее походка, ее голос остались твердыми, плечи ее не согнулись. Она родила семерых сыновей. Они выросли один в одного, крепкие, рослые, стройные, краснощекие. Но потом вдруг началось: сначала в два месяца сгорел от чахотки один сын, восемнадцатилетний. За ним — другой, тоже в два месяца. Так один за другим скончались шестеро. Проклятье свило себе прочное гнездо в ее доме.

Малка-Рива не плакала, не причитала. Только, встретив кого-либо из близких, из тех, кто постарше, и особенно если это был человек набожный, тихо спрашивала:

— А? Что вы скажете? А ведь говорят, кажется, что есть Бог на свете…

— Что ты такое говоришь, Малка-Рива?! — пытались удержать ее от богохульства.

— Так где же Он? А?

Когда Зисю привезли домой и уложили в постель еле живого, она не разрыдалась, не подняла крика. Первым делом увела от кровати жену и велела отвести в сторону детей и лишь затем подошла к нему, взглянула и сказала: «Сын мой!» — и ни слова больше. Весь день потом она не мешала невестке ухаживать за больным и детям позволила стоять возле отца, а вечером, когда стемнело, надела парик, накинула шаль на плечи и направилась в другой конец города, в дом Мойше Машбера.

Она зашла на кухню, и раньше всех ее увидели Элиокум и Катеруха, а затем и прислуга. Никто не проронил ни слова, все, кто был в кухне, молча проводили ее глазами, а когда она скрылась, все, словно сговорившись, невольно поднялись и последовали за ней. В столовой ее увидел первым Мойше, сидевший во главе стола. Он увидел также, как вслед за нею, гуськом, потянулись кухарка, прислуга, приказчики, словно приход Малки-Ривы предвещал какое-то интересное представление.

Тут же ее увидел и Сроли. Он сразу уловил своим острым чутьем, что с ее появлением связано нечто серьезное, но — что? Сроли даже приподнялся с места. Он весь насторожился, как боевой конь при звуках боевой тревоги.

Малка-Рива задержалась на пороге, словно ей было не под силу ступить дальше. Наконец она вошла и остановилась около Мойше. Все за столом умолкли. Малка-Рива сказала:

— Мойше, ты, наверное, знаешь, — она не говорила с ним на «вы», потому что, во-первых, приходилась ему родственницей, во-вторых, ровесницей, а в-третьих, потому, что, кажется, она вообще никому не говорила «вы», — ради чего я сюда пришла? Знаешь, что сегодня случилось с Зисей?

— Да, знаю.

— Ты, вероятно, знаешь, что мы и без того жили в большой нужде, а теперь нужны доктора, лекарства, питание и много чего еще…

— Чем же тут можно помочь, кроме того, что выплачивать жалованье, пока Зися выздоровеет?

Мойше был недоволен тем, что Малка-Рива сразу же, как только случилось несчастье, поторопилась прийти и просить… А уж если пришла, то могла бы сделать это тихо, наедине, не при всех; обратилась бы не к нему, а отозвала бы в сторонку Гителе, и та потолковала бы потом с ним и уж как-нибудь сделали бы, что можно.