Дер Нистер - Семья Машбер

— А знает ли вы, — продолжал Сроли, — что дом переписан на мое имя и что я мог бы вести себя здесь как хозяин, но не делаю этого?

— Конечно, знаю, — ответила Юдис растерянно, опасаясь, как бы в добавление ко всем бедам неожиданно не выплыла новая. Она пристально смотрела Сроли в глаза, как бы желая угадать, с каким намерением — хорошим или дурным — он задает эти вопросы. — Конечно, я знаю, что вы поступаете так, как другие на вашем месте не поступили бы. Знаю, как же…

— Так вот, — перебил Сроли, не давая ей закончить фразу. — Представьте себе, что я, скажем, женат и хотел бы — нет, не весь дом, а одну только комнату занять и поселить в ней свою семью. Как бы вы отнеслись к этому? Имели бы вы что-нибудь против?..

— Нет, что вы! Вы имеете право занимать столько комнат, сколько вам угодно, никто не вправе вам запретить. Но… — добавила Юдис в недоумении, — насколько мне известно, у вас, кажется, нет никакой семьи.

— Да, правда, своей семьи нет, но есть очень близкая, о которой я должен позаботиться.

— Ну что ж, пожалуйста! — сказала Юдис с облегчением, услыхав, что речь идет не обо всем доме, а только о его части, всего об одной комнате. — Пожалуйста, на здоровье… Давайте посмотрим, выберите то, что вам подходит, и можете хоть сегодня или завтра привести сюда того, кого вам нужно…

Когда Юдис говорила это, слезы навертывались ей на глаза, и она всячески старалась сдержать их, чтобы Сроли не заметил. Но Сроли заметил и потому провел выбор комнаты осторожно, очень осторожно. Выбирал недолго и остановился на самой маленькой, расположенной в дальнем конце дома и не слишком связанной с остальными комнатами, чтобы новые жильцы не мешали старым. Потом Сроли ушел, не произнеся больше ни слова.

Покончив с визитом к Юдис, он отправился в ту часть города, где жил Михл Букиер, нашел его жилище и, нагнув голову у низкого входа, вошел в дом. Здесь он задержался, потому что, видимо, довольно долго беседовал с вдовой Михла: ее пришлось уговаривать, убеждать, просить, чтобы она согласилась на то, чего она никак не могла ожидать и что не укладывалось у нее в голове.

— Как это? — недоумевала она, выслушав предложение Сроли. — Зачем к ним? Для чего в такой богатый дом? Не лучше ли оставаться здесь, где я привыкла жить, лишь бы я могла платить за квартиру?

— Но ведь вы не можете… — сказал раздраженно Сроли. — В том-то и дело, что там вы будете жить бесплатно.

Само собой разумеется, что, выслушав последние слова Сроли, жена Михла Букиера должна была согласиться.

На следующий день Сроли въехал с подводой во двор Мойше. Из дома Михла вынесли убогую мебель: ветхий, рассохшийся шкаф, деревянные кровати, изъеденные шашелем, диванчик с набитой сеном спинкой и тому подобные домашние вещи, на которые уселись верхом младшие детишки Михла — мальчик и девочка. Вдова и старшая дочь шли пешком позади телеги, а возчик и Сроли шагали впереди, направляясь к дому, где никогда еще не видали такой со всех сторон выпирающей нищеты.

Вероятно, заранее было условлено о времени, когда прибудет воз с мебелью и людьми: как только он показался, Юдис вышла за ворота — так выходят, чтобы встретить и принять желанных гостей. Надо полагать, Юдис сделала это не слишком охотно. Ей, конечно, хотелось проявить великодушие и встретить новых жильцов с приветливой улыбкой на лице. Однако, увидав жену и детей Михла Букиера, а также мебель, им принадлежавшую, она не удержалась и обратилась к Сроли как дочь богача:

— К чему все это? В доме достаточно мебели, хватит и для новых соседей. Зачем это? — спросила Юдис, указывая на подводу. Это должно было означать: до сих пор она уступала Сроли, а теперь пускай он послушает ее.

Ей, конечно, было трудно: что касается самих новых соседей, то она, дочь богатых родителей, могла, скрепя сердце, принять их и постепенно привыкнуть к ним, но с тем, чтобы в доме находился весь этот нищенский хлам, она никак не могла смириться.

Сроли не стал настаивать. Он обратился к жене Михла и объяснил ей, что ее вещи будут пока сложены в кладовой и это не повредит ни ей, ни вещам. В первую минуту жене Михла было трудно расстаться со своим имуществом, к которому, каково бы оно ни было, она привыкла… Но когда Сроли снова объяснил, что это ей же на пользу, что со старой мебелью ничего не случится, и прибавил, что жена Михла получит здесь все, что ей требуется, женщина согласилась, с грустью наблюдая за тем, как складывают ее вещи и небрежно засовывают их в кладовую.