Дер Нистер - Семья Машбер

В сопровождении Сроли она вошла в дом. Сроли представил ее Юдис и деликатно намекнул последней, что не следует чваниться; вдове Михла он сказал, чтобы она не падала духом и не считала себя напросившейся. Вместе с тем он намекнул ей: если она увидит, что в доме нуждаются в ее помощи, то пусть поможет, пусть смотрит на себя как на работницу, которая не получает жалованья, а служит за бесплатную квартиру.

Так и порешили. Жена Михла Букиера и его дети сделались квартирантами в доме Мойше Машбера — это, конечно, только Сроли могло прийти в голову… Возможно, таким образом он удовлетворил своему капризу, а может быть, у него были кое-какие виды на более отдаленное будущее… Так или иначе, но Сроли, готовясь в дорогу, сделал и это — второе — дело.

Сделал он и третье.

Однажды, выбрав время, когда Лузи отправился навестить семью брата и когда Аврам, который все еще жил в N, остался дома один, Сроли достал из кармана бутылку и предложил:

— Не откажись, Аврам, распить со мной бутылку вина!

— По какому случаю? Сегодня не праздник, не первый день месяца… — пожимая плечами, ответил Аврам, так как он и в самом деле не понимал, почему вдруг Сроли решил его угощать. Да и какой он ему собутыльник: с тех пор как Аврам появился в доме Лузи, Сроли держался от него в стороне и даже будто не замечал его присутствия. Что же случилось сейчас?

— Сегодня годовщина смерти моего отца, — сказал Сроли.

— Годовщина? — удивился Аврам. — Почему же вы не помянули отца с утра, во время молитвы, когда с нами молилось еще десять человек?

— К чему мне так много людей? Я люблю в одиночку.

— Что значит — в одиночку? — удивился Аврам, глядя, как Сроли готовит место за столом, достает откуда-то пару рюмок и начинает разливать вино, будто получил согласие Аврама.

— Лехаим! — Сроли поднял полную до краев рюмку, и Авраму пришлось, чтобы не обидеть Сроли, поднять и свою и, произнеся: «Лехаим!», пригубить вино. — Лехаим! — еще раз воскликнул Сроли, и Аврам снова увидел, что Сроли возбужден и как-то торжественно настроен, словно успел уже не одну рюмку пропустить.

И в самом деле: Сроли почему-то стал много говорить, и Авраму было непривычно видеть его в таком состоянии, так как до этого дня Сроли не вмешивался в его дела — как посторонний, который не желает знаться ни с кем из друзей Лузи, в том числе и с Аврамом; за все время пребывания Аврама в доме Лузи Сроли ни словом с ним не обмолвился, точно Аврам был тут лишним. Теперь, к изумлению Аврама, Сроли разговорился, переходя от одного вопроса к другому, и вдруг, как бы случайно и невзначай, упомянул имя Лузи и стал говорить только о нем:

— Лехаим! Выпьем за него, за Лузи, к которому я очень привязан и который стоит того, чтоб за него выпили. А что, разве нет?.. — спросил Сроли, уже изрядно выпивший, сердито поглядывая на Аврама, будто тот с ним не соглашался.

— Нет, почему же, напротив… — ответил Аврам, как подлинный почитатель Лузи, только из скромности не выказывавший своей привязанности, но сейчас вынужденный признать ее: — Конечно…

— Если так, — перебил его Сроли, — если вы и в самом деле так считаете и умеете ценить того, о ком мы говорим, по заслугам, то, возможно, вы поймете, насколько глупо должен был выглядеть некогда Елисей, ученик Ильи-пророка: увидав, что учитель покидает его, будучи взят на небо, Елисей расплакался, точно малое дитя… Он закричал: «Отец, отец! Колесница Израиля!» — ведь он не мог понять того, что было выше его понимания.

— К чему вы это говорите? Что вы имеете в виду? — спросил Аврам, взглянув на своего собеседника так, словно тот тронулся умом и болтал невесть что.

— Я это говорю к тому, что и вас, Аврам, я видел однажды в положении Елисея.

— Когда? Каким образом? — недоумевал Аврам.

— Не помните?.. А вспомните-ка тот вечер, когда Лузи уединился с вами у себя в комнате и исповедался… Тогда он вам разъяснил все, что требовалось, и сказал, что не останется здесь и намерен отказаться от нынешних форм своего служения Богу и найти другие, вам не понятные, — как вы тогда расхлюпались, точно дитя малое, потому что были не в состоянии видеть Лузи восходящим, избравшим свой путь, особый, а не общий, проторенный.

Да, Аврам вспомнил… И сейчас, выслушав последние слова Сроли, он еще больше удивился тому, что вдруг увидел в нем сообщника в деле, одинаково дорогом им обоим, в деле, к которому они подходили по-разному, не расходясь по существу.

— Так что признайтесь, Аврам, что вы ошибаетесь, — сказал Сроли, настаивая на своем.