Дер Нистер - Семья Машбер

После этих субботних снов Меерка сделался сам не свой, не участвовал ни в каких детских играх и шалостях, и даже днем перед ним часто возникала картина, которая снилась в ту ночь. Он все время представлял себе своих родителей в лохмотьях. Но так как Меерка никому не мог рассказать о своих тревожных видениях — дети все равно не поняли бы, а взрослые просто накричали бы на него, если бы он стал о чем-нибудь их спрашивать, — то он выбрал себе в собеседники Алтера. С ним можно было говорить обо всем, даже раскрыть перед ним все тайны и секреты.

От вопроса к вопросу, от ответа к ответу Алтер постепенно узнал, что, может быть, будет потеряно все, что накапливалось годами.

В один из дней после визита Меерки в комнате Алтера появилась Гителе.

К этому времени состояние Нехамки заметно ухудшилось. Она таяла на глазах. Отеки ног увеличивались, дыхание становилось все более прерывистым, у нее уже не было сил на то, чтобы сделать несколько шагов по комнате. Кроме постоянного домашнего доктора Яновского, пригласили и другого доктора — Пашковского.

Явившись на консилиум к Нехамке, эти два старика долго сидели у ее постели. То один наклонялся к ней, то другой. Врачи не жалели времени и в течение визита повторили осмотр несколько раз, они тихо переговаривались между собой сначала по-польски, потом на латыни. По окончании визита все надеялись услышать обнадеживающее слово, но доктора отвечали уклончиво, говорили, что они, мол, сделали все, что нужно. По всему было видно, что дела плохи. Проводив докторов, Нохум сказал теще:

— Нужно что-то предпринять. Но что? — Он всхлипнул.

Больная с каждым днем чувствовала себя все хуже. Глядя на своих детей, она обливалась слезами.

— На кого я их, моих голубков, покидаю… — плакала Нехамка.

В один из дней Гителе рано утром отправилась на кладбище, захватив с собой пару бедных родственниц, чтобы взять масло из плошек в склепе цадика. Этим целительным маслом она хотела натереть тело больной дочери.

Сначала она пришла на могилу Леи-набожной, той самой Леи, перед которой еврейские женщины всего города приходят выплакать свои слезы и пожаловаться на свои беды. Женщины, которые долгое время после свадьбы не имеют детей, умоляют Бога и Лею-набожную помочь им и осчастливить ребенком. Матери же больных детей просят об исцелении своих чад.

Гителе вдоволь наплакалась на могиле Леи и на других могилах. Но Лея-набожная и другие праведницы не помогли. Нехамке стало еще хуже, и тогда в один из вечеров, на исходе субботы, Гителе оделась и, взяв с собой старшую прислугу, направилась в ближнюю небольшую синагогу. Эту синагогу посещали бедные ремесленники — сучильщики веревок, свечники и им подобные.

Обычно на исходе субботы здесь было пусто. Но на этот раз молельня была освещена и почти полна народу. Справляли какое-то торжество. Несколько десятков человек столпились вокруг стола, стоявшего на западной стороне. За столом сидел некто напоминающий кантора или кого-то другого из служителей синагоги. Перед ним были перо и чернила, и он записывал что-то в книгу.

Было трудное время, голодный год, и, разумеется, особенно трудным он был для ремесленников и для тех, кто и в доброе время часто сидит без работы. Чтобы не умереть с голоду, им остается лишь одно: собраться и основать «товарищество», в котором каждый вступивший в него сможет, в случае крайней нужды, получить из накопленных членских взносов небольшую ссуду — целковый в субботу или несколько грошей в будничный день. Где организуются такие братства? Разумеется, в синагоге, в свободный на исходе субботы, вечер, когда люди не заняты. Здесь всегда найдется человек, который умеет красивыми буквами написать заглавный лист устава.

Когда появилась Гителе со своей прислугой, писец как раз занимался приготовлением устава и записью имен членов нового товарищества. Он поочередно макал перья в чернила разных цветов. Было шумно и оживленно, как обычно, когда люди ждут чего-то хорошего от дела, которое они задумали.

Сначала их никто не заметил. Гителе порывисто устремилась к священному кивоту с Торами и, как водится в таких случаях, ни у кого не спросив, решительно отдернула занавес и стала голосить, взывая к свиткам Торы, все сразу повернули головы к восточной стене и узнали жену богача Мойше Машбера. Работа над уставом и разговоры прекратились. Все притихли, как обычно, когда женщина появляется в мужской синагоге и начинает голосить. В такие минуты, даже если это случается в середине молитвы, терпеливо ждут, пока горемычная не произнесет свою мольбу, не выразит в громких криках и плаче свои страдания и горе.