Леонид Сергеев - До встречи на небесах

— Прежде чем выкапывать дерево, пометь какой стороной оно стоит к солнцу, понял? Потом так и сажай. Иначе не приживется. Я знаю, что говорю.

В семидесятых-восьмидесятых годах чета Снегиревых зажила припеваючи: они получили большую квартиру в Астраханском переулке, их дочь удачно вышла замуж (оба хорошие художники), Снегирев каждый год издавал несколько книг (за одну получил диплом Андерсена, но не задрал нос), литфонд постоянно давал ему длительные командировки, выписывал безвозмездные пособия (за ними и за гонорарами ездила его жена, чтобы «Генка не пропивал деньги»). Он немало получил от коммунистов, но то и дело костерил их. Еще когда жил на Малой Грузинской недалеко от зоопарка, частенько цедил:

— Коммунисты довели зверей до голодухи. По ночам воют, ужас! А птицы подлетают к домам, воруют жратву с балконов.

С «перестройкой», как и многие из нас, оказавшись на мели, Снегирев ополчился на «демократов».

Однажды я сломал ногу и, будучи в гипсе, изнывал от безделья. Хорошо, выручил мой друг, издатель Валерий Шашин — предложил иллюстрировать сразу три книжки Снегирева, с оговоркой, что издательство переживает не лучшие дни, и гонорар выплатит только по выходу книжек. Я всегда соглашался на любые условия, а здесь просто безмерно благодарил друга.

Несколько месяцев я корпел над рисунками, как одержимый, и все это время мне названивал Снегирев — выспрашивал, когда он получит деньги. Нет, он не подгонял меня в работе — он хотел, чтобы я надавил на издателя. В сотый раз я объяснял ему, тупице, что издательство еле держится на плаву, просил не давить на Шашина, подождать, но все без толку — он, старое корыто, настырно продолжал «бомбить» меня, и все сомневался: стоит ли печататься за небольшие деньги, хотя это было его десятое переиздание, и в то время, когда вообще ни у кого ничего не выходило. Ну не старый осел?! Честное слово, в некоторые моменты у него появлялась легкая дебильность — да что там! — он становился тупой, как бревно.

К сожалению, издательство Шашина рухнуло, и книжки не вышли. Благородный издатель все же смог выплатить нам со Снегиревым небольшие деньги. Рисунки я раздарил приятелям, а со Снегиревым мы отметили наше «сотрудничество» в ЦДЛ. За столом он захрипел:

— Демократы строят бандитский капитализм. Но кто они, демократы-то? Бывшие коммунисты и комсомольские вожди! Перекрасились и все. Суки! Им все припомнится на Страшном Суде.

Здесь необходимо пояснение. Многие детские писатели в зрелом возрасте ударились в религию: Кушак, Мешков, Коваль, А. Иванов; даже окрестились члены партии Мезинов и С. Иванов — возможно, чтобы попасть в Рай. Снегирев всегда серьезно относился к религии: молился, соблюдал посты, ездил к священникам в Загорск и Оптину пустынь. Под старость он вообще отошел от мирской жизни и общался только с церковными людьми, в основном со старцами, и писал только о странниках и православных обрядах. (И заранее приобрел новый костюм, чтобы предстать перед Богом в приличном виде).

К семидесяти годам Снегирев превратился в развалину, в борова огромных размеров — объемом с пивную бочку и с каждым годом все больше раздавался в ширину; при такой комплекции он стал еще неотесанным психованным чурбаном, трухлявым пнем. Как я уже сказал, у него не все в порядке было с головой, но это не помешало ему незадолго до смерти сделать святое дело — написать книжку для детей «Божий мир». Этой последней книжкой он, бесспорно, увековечил себя, и перед Богом замолил все грехи, а перед друзьями и подавно.

Прославленный друг мой Эдуард Успенский в жизни суетник, каких поискать, и когда смотришь на его фотографии, вроде, он и там дергается и кричит: «Главное, мужики, больше писать, пробивать свои вещи, утверждаться!». Какая-то чертовщина! Маленький, носатый, вертлявый, Успенский не пьет (хотя, вроде когда-то выпивал, и не слабо) и не курит, и за женщинами особо не волочится, ну разве что изредка (хотя заглядывается на них частенько), и понятно, близкими друзьями мы никак быть не можем, но все же считаемся друзьями, хотя за сорок лет, что знаем друг друга, виделись не более сорока раз — в среднем, по разу в год. Так что, скорее мы приятели. Что касается женщин, в молодости и зрелом возрасте Успенский все же за ними ухлестывал — прозаик Анатолий Членов мне не раз говорил:

— Мы с Эдиком развлекаемся с девочками. Присоединяйся к нам!

В ЦДЛ Успенский заглядывает редко — только по делам. Подозреваю, он презирает нас, алкашей и трепачей. Собственно, чего подозревать — вот вспомнил, пожалуйста! Я позвонил ему — надо было в чем-то помочь Обществу защиты животных. А он, не дослушав: