Роберт Шнайдер - Сестра сна

После того как Элиас подкрепился хлебом, засохшей кашей и сырыми яйцами, он потянул Петера в лес искать снадобья. При этом их чуть было не увидели: один из Лампартеров насиловал свою сестру, но крики о помощи, издаваемые женщиной, послужили своевременным предупреждением. По наступлении ночи друзья уже вернулись к камню, они набрали всего, что было нужно Элиасу. По дороге Элиас открыл Петеру мысли, которые теперь владели им, — уродливо-смешное порождение помутившегося разума.

Припоминает ли Петер, спрашивал Элиас, того рыжего парня, лицедействующего проповедника? Конечно, помнит, ответил Петер. А не помнит ли он слова, после которых рыжий упал без чувств? Петер молчал. Тут Элиас пришел в возбуждение, шаг его сбился.

Во время игры на органе в Фельдберге, поделился он, ему стало ясно, что Эльзбет он любит лишь вполсердца. Потому-то Господь и не дает им соединиться. Слишком слабым и неполным было чувство. Его так называемая любовь не что иное, как ложь, сменяемая душевной вялостью. Как, с дрожью в голосе говорил он, может человек с чистым сердцем утверждать, что полюбил женщину на всю жизнь, если любовь его живет только днем и так же коротка, как и мысль о ней? В этом нет правды. Ведь кто забывается сном, забывает и любовь. Это состояние временной смерти, недаром же смерть и сон называют сестрой и братом. Стало быть, сон — просто расточительство, а потому и грех. За проспанное время человеку придется расплачиваться в чистилище. Поэтому он, Элиас, решил жить по-новому, вовсе не зная сна. И эта новая, бессонная жизнь принесет ему любовь Эльзбет и станет залогом вечного блаженства на небесах.

Петер почувствовал, что сказано все. Элиас расстелил одежду на краю камня и лег. Потом послюнявил лист дурмана и скатал из него крошечную палочку. При этом он рассмеялся и сказал, что сам себе напоминает старую клячу отца, которая выходила из дремоты лишь после того, как ей засовывали в задницу вот эти листочки. Петер сделал еще одну напрасную попытку отговорить друга от безумного плана, но Элиас с полным равнодушием рассмеялся. А теперь пусть идет, грубо прикрикнул он на Петера, пусть выспится хорошенько: через две или три ночи он должен быть бодрым, чтобы смотреть за ним, за Элиасом. Он взял кустик красавки, ободрал его рукой, набрав пригоршню ягод, и проглотил половину.

Действие сказалось скоро. Через полчаса после ухода Петера Элиас впал в сильную эйфорию. Он запел, поднялся и начал танцевать под мелодию своей песни. Потом вдруг по телу пошли судороги, и наконец он разразился долгим плачем.

К вечеру успокоился, но почувствовал смертельную усталость. Голова бессильно свесилась на грудь, и когда он понял, что на несколько минут поддался дремоте, он стал громко проклинать себя и бросился в ручей, подняв такой шум и плеск, будто в воду бухнулся здоровенный олень. Именно так ему показалось, ибо он решил, что прибавил в весе.

На рассвете, когда на листья деревьев упали первые яркие лучи, Элиаса охватила уже мания преследования. В трепещущей листве виделись ему какие-то мохнатые создания с маленькими, но острозубыми пастями. Эти злобные существа заполонили собой все пространство; они прыгали, носились, пикировали ему на голову, но все же не касались ее. После второй бессонной ночи слух его, кажется, обострился, а вот зрение ослабло.

Когда солнце было уже высоко, Петер опять спустился к гладкому камню, но Элиаса там не нашел. На камне лежали только веревка и сюртук. Петер прождал более часа, то и дело криком призывая друга, но напрасно. Он отправился назад в надоеде, что Элиас отступился от своего замысла. Вечером Петер подкрался к дому Элиаса и бросил камешек в столь знакомое окошко, но никакого ответа не последовало, и Петер запечалился. Он тут лее поспешил к Эммеру, но и на этот раз не нашел Элиаса.

Три дня и три ночи пропадал Элиас. На четвертое утро Петер уже решил нарушить клятву, собрать дюжину мужиков и в полдень отправиться с ними на поиски. Но до этого дело не дошло — Петер еще раз спустился к камню и тут увидел своего друга. Наблюдая за ним из укрытия, Петер убедился, что Элиас не в состоянии даже сидеть, и понял, что он так и не смыкал глаз.

— Где ты пропадал? — крикнул Петер, но Элиас, казалось, не услышал его. Он крикнул еще громче и увидел, как лицо друга искажает гримаса боли. После долгих попыток добиться ответа и домыслить обрывки слов, удалось все же выяснить, что Элиас поднимался на Кугельберг, самую высокую в этих местах гору, заблудился и совсем недавно нашел обратную дорогу.